— Скорей! — испуганно шепчет Эмма.

Они бегут к лысому дереву, каждая по своей колее. Подбежав к нему, Эмма замечает, что оно, действительно, указывает на узкий проход между кустарниками. Протиснувшись сквозь заросли лесного ореха и чагарника, гимназистки заходят в тёмный лес. Мару вдруг передёргивает от холода:

— Бр-р-р, как мне холод-д-дна, — сразу запахивает она пальто.

— Хи-хи, — нервно отзывается Эмма.

Они выходят на новую дорожку, проходящей по Мертвецкой роще параллельно Прямой дороге. Они идут по ней вперёд, то и дело, оглядываясь назад.

— Такое чувство, будто кто-то подсматривает за нами.

— Тебе не кажется, — говорит Мара. — Я когда бываю здесь, всегда чувствую на себе чей-то взгляд.

— Кто это может быть?

— Не знаю.

— А это не может быть страж горы?

Мара пожимает плечами.

— А ты хоть раз его видела?

— Кого? — не понимает Мара.

— Ну, этого стража.

— Один раз видела.

— А как он выглядит?

— Довольно необычно. В сером балахоне с капюшоном и с противогазом на лице.

— Ты чё, смеёшься надо мной?

Мара молча усмехается. Неожиданно Эмма замечает слева от тропинки неглубокую прямоугольную яму.

— Откуда здесь эта яма? — удивляется она.

— Это не яма, — отвечает Мара.

— А что?

— Вырытая могила.

— А вот ещё одна, — замечает Эмма и предполагает, — наверно, кто-то выкапывает здесь мертвецов.

— Наоборот, — качает головой Мара, — их роют себе некие личности, которые сами туда закапываются.

— А нафиг они туда закапываются? — спрашивает Эмма.

— Это ты у них сама спросишь при встрече. Насколько я понимаю, они, таким образом, получают энергию непосредственно из земли.

— Представляю, какой мощный заряд энергии они получают!

— Насчёт мощной — я согласна. Но, честно говоря, здесь такое чудесное место, что мне этой эйфории хватает с головой и без того…

Удаляясь, девушки не замечают, что за их спинами из третьей вырытой ямы поднимается некто в сером балахоне с капюшоном и с противогазом на лице.

Отряхнувшись от земли, человек в балахоне снимает с себя противогаз и, глядя вслед уходящим девушкам, глубокомысленно замечает:

— Дурные малолетки… вы еще не скоро отскребёте от себя ту «эйфорию», которую несет в себе это «чудесное место».

Эмма вновь закуривает. Мара снисходительно смотрит на неё.

— Ты так часто куришь.

— А что я могу поделать? — выдыхает Эмма дым.

— Я знаю, как тебе помочь, — неожиданно заявляет Мара.

— Как? — коротко спрашивает Эмма.

— Короче, недавно я тут со старухой одной познакомилась. Мне кажется, она настоящая ведьма. Говорит, что слепая, но я этого не заметила. Так вот, она мне кое-что рассказала и даже показала. Есть тут на Девичьей одно местечко. Вернее, два местечка. Где если, что пожелаешь, то и сбудется.

— Да, ладно. Правда, что ли?

— Откуда я знаю? Я ни разу ещё не пробовала.

— И где же места эти заветные?

— Одно — на Желанной поляне… Но это далековато отсюда.

— А другое?

— А другое… где-то рядом. Чего-то я никак его не нахожу. Дуб тут должен быть огромный.

Эмма приглядывается. В Мертвецкой роще почти все дубы- великаны.

— Да они тут все огромные.

— Тот должен быть самым большим. Его не могут обхватить и пять человек, взявшись за руки. Он самый старый на горе. Называют его «дуб-ведун». Та слепая ведьма сказала, что ему семьсот лет.

— Ну, тогда он помнит, наверно, ещё средневековых ведьм.

— Наверно. Но, оказывается, и сейчас киевские ведьмы совершают возле него свои обряды. Прикинь, насылают здесь кому-то порчу или, наоборот, избавляют от неё.

— Жуть!

— Она ещё сказала, что раз в двенадцать лет листья на этом дубу посреди лета чернеют.

— Где же он?

— Вот!

Мара показывает на приметный, стоящий в стороне от дорожки высокий, раскидистый, могучий, необъятный дуб.

— Это и есть тот самый дуб-ведун. Та женщина научила меня, как надо произносить заговор. Сперва надо его обнять.

Мара подходит к широченному дубу, и, прижавшись ладонями к шершавой коре, обнимает его, словно живого древнего ведуна. Эмма обнимает дуб с противоположной стороны. Помолчав какое-то время, Мара говорит:

— Есть на Девичь-горе дуб, под тем дубом живёт Змей! Повторяй за мной: Эй, Змей!

— Эй, Змей! — повторяет Эмма.

— Подходить ко мне не смей!

— Подходить ко мне не смей! — вторит Эмма.

— И курить мне не давай!

— И курить мне не давай! — эхом отзывается Эмма.