Она запрокинула голову, чтобы видеть лицо сестры.

Джессика кивнула: ее глаза и нос покраснели от слез.

— Господи, Джесс! — воскликнула Эстер, зарываясь глубже в спасительное тепло сестры. — Что мне теперь делать? Как продолжать жить?

— День за днем. Будешь вставать утром, есть, принимать ванну, говорить с теми людьми, которых сможешь выносить, находясь в такой депрессии. Через некоторое время боль уже не будет такой острой. Потом станет еще легче. — Джессика провела пальцем по распущенным волосам Эстер. — И однажды, проснувшись утром, ты поймешь, что осталось только воспоминание о боли. Это воспоминание навсегда останется с тобой, но перестанет калечить твою душу.

Слезы обожгли глаза Эстер и промочили корсаж Джессики.

— Думаю, я должна была бы чувствовать себя счастливой, — сказала Эстер шепотом, — оттого что не обременена ребенком от моего покойного мужа, но не чувствую счастья. Слишком больно.

Тишину комнаты нарушили рыдания Эстер, чувства ее были взбудоражены, а боль слишком свежа, чтобы она могла с ней справиться. Эта боль проникла сквозь охватившее Эстер онемение, впилась в нее когтями, разрывая ее на части.

— Я хотела этого ребенка, Джесс. Я хотела его…

Джесс принялась укачивать сестру, нашептывая при этом слова утешения:

— У тебя родятся другие. Когда-нибудь ты обретешь счастье, которого заслуживаешь. А случившееся обретет для тебя новый смысл.

— Не говори ничего такого!

Она не могла даже думать о новой беременности. Это казалось ей предательством по отношению к нерожденному ребенку. Если бы младенцев можно было заменять или обменивать!

Джессика прижалась губами ко лбу сестры.

— Мы переживем это вместе. Я люблю тебя.

Эстер закрыла глаза, уверенная в том, что только Джессика могла это сказать. Даже Господь Бог покинул ее.

Алистер вошел в свой дом, чувствуя себя усталым до мозга костей. Он воспринимал боль Джессики как свою собственную. На сердце у него было тяжело. Его терзали печаль и ужас, бросившие тень на ее жизнь.

Он вручил ожидающему дворецкому шляпу и перчатки.

— Ее светлость ждет вас в вашем кабинете, милорд, — объявил Клеммонс.

Бросив взгляд на часы в длинном корпусе, Алистер отметил, что час был поздний.

— Как давно она меня ожидает?

— Уже почти четыре часа, милорд.

Несомненно, принесенные ею новости, были скверными. Мысленно ощетинившись и приготовившись к худшему, Алистер прошел в свой кабинет и застал свою мать сидящей на диване. Она читала. Герцогиня поджала под себя ноги. Колени ее прикрывал тонкий плед. В камине ревел огонь. Канделябр на столе возле ее плеча освещал страницы книги и смягчал ее строгую красоту.

Она подняла голову.

— Алистер.

— Матушка.

Он обогнул свой письменный стол и движением плеч освободился от сюртука.

— В чем дело?

Она окинула его проницательным взглядом:

— Возможно, мне следует спросить у тебя то же самое.

— День был бесконечно длинным, а вечер и того длиннее.

Он упал на стул, не скрывая усталости.

— Чего вы хотите от меня?

— Разве я всегда должна чего-то хотеть от тебя?

Он всматривался в ее лицо, отмечая про себя складки вокруг глаз и рта, свидетельствующие о напряжении. Те же признаки он недавно видел на лице леди Регмонт — знаки того, что брак женщины несчастливый. Он знал, что никогда не увидит ничего подобного на лице Джессики, ибо скорее умрет, чем причинит ей горе.

Он не ответил, и Луиза отбросила плед и спустила ноги с дивана. Она сложила руки на коленях и расправила плечи.

— Вероятно, я заслужила твое недоверие и подозрительность. Я так была занята собственными чувствами, что не обращала внимания на твои. И ужасно раскаиваюсь и прошу прощения. Много лет я была не права.

Сердцебиение Алистера ускорилось: смущение в нем смешивалось с недоверием. Мальчиком он хотел бы услышать эти слова от нее больше всего на свете.

— Я пришла сказать, — продолжала она, — что желаю тебе счастья. Я рада видеть, что ты любишь и любим и вызываешь обожание у своей избранницы. Я это видела и чувствовала. Она боготворит землю, по которой ты ступаешь.

— Как и я чувствую то же самое к ней. — Алистер потер грудь в том самом месте, где ощущал тоску по Джессике и боль. — И ее отношение ко мне никогда не изменится. Она знает обо мне самое худшее и любит меня, несмотря на мои ошибки и прегрешения. Нет… я бы даже сказал, что она любит меня за них, потому что именно они сформировали меня.

— Это удивительный дар — уметь любить без всяких условий, сын мой. — Луиза встала. — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду поддерживать тебя и твой выбор. И всегда буду любить ее, как ты.