Джесс сделала неуверенный шаг вперед, надеясь не выдать себя. Легкое движение в беседке заставило ее снова остановиться. Она щурилась, стараясь хоть что-то разглядеть в тусклом свете. Ей так не повезло, что она оказалась омытой слабым светом убывающей луны, в то время как внутри беседки было темно. То, что там находилось, укрывалось тенью от крыши и нависающих ветвей деревьев.

Джесс увидела руку, обхватившую один из столбов, поддерживающих куполообразную кровлю, а чуть подальше другую. Мужские руки обнимали столбы, ища в них опоры.

И судя по тому, что Джесс могла видеть, мужчина стоял.

— Люциус… Ради Бога, не останавливайся.

Леди Трент оказалась зажатой между Колфилдом и деревянным столбом. А это означало, что он стоял лицом к Джесс.

Два проблеска в темноте означали, что он моргнул.

Он ее увидел. То есть смотрел на нее.

Джесс пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Что она могла бы сказать? И как действовать человеку, оказавшемуся в подобных обстоятельствах?

— Люциус! Черт бы тебя побрал!

Старое дерево ответило на эту реплику скрипом.

— Уже то, что ты во мне, прекрасно, но еще лучше, когда ты двигаешься.

Рука Джесс взметнулась к горлу. Несмотря на холод, на лбу у нее выступила испарина.

И все же она не ощущала ужаса, который должна была бы чувствовать, столкнувшись с мужчиной, занятым любовью. Ибо этим мужчиной был Колфилд, интриговавший ее. В каком-то ужасающе очарованном оцепенении она смотрела на него и испытывала странную смесь зависти, поскольку он позволял себе подобную свободу, и ужаса, оттого что с такой легкостью пренебрегал мнением общества.

Ей следовало уйти прежде, чем леди Трент станет известно, что она стала свидетельницей их интимных отношений.

Она сделала осторожный шаг назад…

— Подождите!

Голос Колфилда звучал резче и более хрипло, чем раньше.

Джесс замерла.

— Не могу! — задыхаясь, пробормотала леди Трент.

Но Колфилд обращался не к ней.

Рука его была протянута к Джессике.

И это заставило ее замереть на месте.

Прошла минута, а она не отводила взгляда от двух сверкающих искр, его глаз.

Потом Колфилд снова обхватил рукой столб и начал двигаться.

Сначала медленно, потом во все нарастающим темпе. Ритмический протестующий скрип дерева, казалось, окружал Джесс со всех сторон. Она не могла видеть ничего позади этих двух рук и блеска глаз, обдававших ее ощутимым жаром, но звуки, которые до нее доносились, давали пищу воображению.

Колфилд так и не отводил от нее глаз, даже когда движения его стали столь яростными, что Джессика удивлялась тому, что графине это доставляет удовольствие.

Лепет леди Трент становился почти бессвязным, грубые слова похвалы слетали с ее губ, чередуясь с пронзительными вскриками и стонами.

Эти переливающиеся через край страсти довели Джесс почти до края эротического возбуждения, о котором она мало что знала. Впрочем, насчет механики этого действа ее основательно просветила мачеха.

«Не извивайся и не кричи, когда он овладеет тобой. Попытайся расслабиться. Это уменьшит неприятные ощущения. Не издавай никаких звуков. Не жалуйся».

И все же Джесс замечала многозначительные взгляды других женщин и слышала их намеки, произносимые шепотом под прикрытием вееров, и это говорило о многом.

Теперь она получила доказательства. Каждый звук, производимый леди Трент и свидетельствовавший о наслаждении, эхом отдавался в Джесс и будил отголоски чувств, как камень, брошенный в воду, вызывает круги на ней. Тело ее инстинктивно отвечало — кожа стала чувствительной, дыхание участилось.

Под тяжестью взгляда Колфилда она задрожала. Хотя у Джесс возникло побуждение бежать от этой чужой краденой страсти, она не могла сдвинуться с места. Каким невозможным это ни казалось, похоже было, что Колфилд видел ее насквозь, проникая сквозь обманчивый фасад, сотворенный руками отца.

И сковывавшее ее оцепенение отпустило Джесс, только когда она услышала его хриплый скрежещущий стон, означающий конец действа, и она ощутила будто удар копья. И тогда Джесс побежала, обеими руками цепляясь за свою шаль, натянутую на ее полные и теперь отяжелевшие и болезненные груди. Когда из кустов вынырнула Темперанс, готовая ее приветствовать, Джесс разрыдалась от облегчения. Прижав к груди собачку, она рванулась к тропинке, ведущей к дому.

— Леди Джессика!

Ее назвали по имени, и этот окрик заставил ее споткнуться. Сердце ее снова зачастило, оттого что ее застигли в саду.