— Хорошо, — признала Кэролайн, жадно вгрызаясь в ломоть.

Арбуз не был ни приторно-сладким, ни кислым. Вкус оказался нежным и приятным, каким-то земным, он успокаивал саднившее горло.

— И это выпейте, — Сорока протянула ей чашку с водой, — это дождевая вода. Прямо с неба.

— Да, сегодня в ней не было недостатка, — улыбнулась Кэролайн.

— Эта вода от земли, эта вода — от неба, — пояснила Мэгги, указывая на арбуз и на чашку. — Если есть и пить такие вещи, можно… можно обрести равновесие между землей и небом. Понимаете? Тогда у вас не будет чувства, что вас наказывают. Вы станете чувствовать себя частью этой земли и этого неба.

— Хорошо бы. Не чувствовать, что тебя наказывают, — чуть заметно улыбнулась Кэролайн.

— Ешь еще, пей еще, — подбодрила ее Сорока, тоже с улыбкой.

Они сидели вдвоем за кухонным столом под звуки дождя, хлеставшего за окнами. По подбородкам у обеих тек арбузный сок. Вскоре Кэролайн ощутила прохладу — блаженное чувство, зародившись где-то внутри, хлынуло наружу, освежая ее измученную, обожженную кожу.

Кобылу мышастой масти, невысокую, со стройными ногами, компактным телом, широкой грудью, напоминавшей бочонок, и тонкой шеей, звали Кларой. Она была уже немолода и принесла Корину с полдюжины жеребят. Все они выросли и стали превосходными верховыми лошадьми, за единственным исключением — один жеребенок оказался совершенно диким. Никто так и не смог с ним справиться, и он успел поломать кости многим славным объездчикам мустангов, пока наконец сердце его не разорвалось, отравленное собственной яростью.

— В тот день, когда это случилось, Клара понурилась и загоревала, хотя жеребчик-то к тому времени жил на другом конце Вудворда, — рассказывал Хатч, пока Кэролайн боязливо поглаживала кобылу по костлявой морде.

Утреннее солнце сияло, в воздухе стоял едкий запах конского пота и кожаной упряжи. Кэролайн поглядывала на объездчика из-под капора. Глаза Хатча, казавшиеся блестящими щелками, прятались между кустистыми бровями и гусиными лапками морщин. Отметины на его лице были резкими и глубокими, а ведь Хатч был немногим старше Корина.

— Вы полагаете, она почувствовала, что ее дитя умерло? Как печально, — вздохнула Кэролайн.

— Думается мне, она почувствовала. Инферно, так мы его прозвали, жеребенка того. Он был огненный, а если кто к нему подходил, то смотрел в глаза, да так, что мужчины вздрагивали.

— Какой ужас! Такое кроткое животное, как Клара, произвело на свет такого злобного отпрыска. Как это возможно?

— У многих душегубов матери были добродетельными и богобоязненными женщинами. Сдается мне, это касается и людей и лошадей, — развел руками Хатч. — Но Клара-то и мухи не обидит. Можете сесть на нее верхом, кричать во весь голос и лупить ее стеком, а она все равно не затаит на вас зла.

— Ну и что? Я все равно не собираюсь делать ничего подобного! — рассмеялась Кэролайн.

— Непременно нужно сделать — сесть верхом, я хотел сказать, — добродушно усмехнулся Хатч.

— О нет! Мне казалось, сегодня я только учусь седлать ее? — В голосе Кэролайн послышалась тревога.

— Все верно, и это займет пять минут, не больше. А какой, скажите, смысл седлать лошадь, если никто не собирается сесть в седло?

— Хатч, я… Не знаю, получится ли у меня… — заикаясь, пробормотала Кэролайн.

— Проверить можно только одним способом — попробовать это сделать. — Голос Хатча звучал почти нежно. Взяв Кэролайн под локоть, он чуть подтолкнул ее к лошади: — Давайте, миссис Мэсси. Нельзя быть женой хозяина ранчо и не уметь держаться в седле. А бояться тут нечего. Не сложней, чем сидеть на стуле.

— Стулья не бегают! И не брыкаются! — возразила Кэролайн.

— Это верно, так ведь они и не доставят вас из пункта А в пункт Б вдвое быстрее, чем поезд, — хохотнул Хатч. Улыбка у него была хитроватая, но дружелюбная, и, когда он подал Кэролайн руку, она почувствовала, что просто никак не может не опереться на нее.

— Я все же не уверена, — промолвила она тоненьким от страха голосом.

— Через десять минут вы будете удивляться, из-за каких пустяков волновались, — уверил Хатч.

Подставив руку, он подсадил ее в дамское седло. Бледная от страха Кэролайн сидела не шевелясь, и боялась, что лошадь вот-вот сбросит ее на песок. Хатч показал ей, как упираться правой ногой в луку седла, а левой — в стремя, чтобы добиться равновесия и чувствовать себя увереннее.

— Вот теперь хорошо. Удобно? — спросил он.

— Не совсем, — ответила Кэролайн, однако на лице у нее забрезжила слабая ответная улыбка.

— А теперь толкните-ка ее каблуком, ослабьте поводья и скомандуйте: «Пошла, Клара!»

— Пошла, Клара! Пожалуйста, — произнесла Кэролайн, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее, и тихонько взвизгнула, когда кобыла послушно двинулась вперед.

— Ну вот, вы и едете верхом! — воскликнул Хатч. — Только расслабьтесь, не бойтесь, она никуда не ускачет. Спокойно, миссис Мэсси! — окликнул он снова, шагая рядом и одной рукой держа поводья. — У вас все одет как по маслу! — подбодрил он Кэролайн.