"Сядь, ради всех святых", – продолжал вещать все тот же голос. – "Он не может причинить тебе, дураку, вреда. Ты сам себе причиняешь вред. Сядь и замолкни!"

Нарастающая ярость и страх заставили смолкнуть этот голос.

– Почему я? – сдавленно вырвалось у Дэвида. – Разумеется, были и другие – ее муж, родственники, друзья до того, как я вошел к ней в палату. Почему вы обвиняете меня?

– Доктор Шелтон, – размеренно произнес Докерти, – я ни в чем вас не обвиняю. Я уже говорил это. Но поскольку вы подняли этот вопрос, то, к вашему сведению, в тот вечер профессор Томас был на семинаре. Присутствовали двадцать три студента. С семи до десяти. По утверждению профессора, никаких других посетителей, которые хотели бы увидеть его жену, не было. А теперь если я ответил на ваш вопрос, давайте продолжим...

– Нет! – закричал Дэвид. – Все дознание сплошной фарс. Я не вижу здесь никакой справедливости. Любой первокурсник с юридического факультета провел бы более беспристрастное слушание, чем это делаете вы. Если вы хотите загнать меня в угол, делайте это в суде, где вам хотя бы придется отвечать перед судьей. – Он умолк, тяжело дыша и стараясь собраться с мыслями. Внутренний голос опять принялся нашептывать свое. "Разве ты не видишь, дурень, что все дознание инсценировано таким образом, чтобы заставить тебя сделать то, что ты уже сделал. Я старался переубедить тебя, но ты не захотел меня слушать, не так ли?"

– На этом все, леди и джентльмены, – заключил Докерти, – для начала достаточно. В ближайшем будущем я в индивидуальном порядке свяжусь с кое-кем из вас. Благодарю вас за то, что вы пришли. – Он прошептал что-то на ухо доктору Армстронг, после чего сложил свои записки и оставил зал, даже не взглянув на бледного, как статуя, Дэвида.

К тому времени, когда Дэвид немного успокоился и перестал сжимать спинку стула, амфитеатр имени Морриса Твиди почти опустел. Кристина вместе с остальными сестрами ушла. Ушел и Говард Ким. Посмотрев наверх, он встретился взглядом с Уолласом Хатнером. Глаза высокого хирурга сузились. Затем, презрительно тряхнув головой, он резко повернулся и, подхватив под руку Питера Томаса, направился к выходу.

Дэвид остался стоять один, уставившись на горящую красным цветом надпись "Выход" над задней дверью, пока кто-то не тронул его за плечо. Он испуганно обернулся и увидел перед собой беспокойные голубые глаза Маргарет Армстронг.

– Ты здоров? – спросила она.

– Да... ничего страшного, – ответил он, не пытаясь скрыть резкость в голосе.

– Дэвид, я чувствую себя такой виноватой за все, что произошло здесь. Если бы я знала, как вцепится в тебя лейтенант Докерти, я ни за что не допустила бы такого поворота событий. Он сказал, что ему важно знать спонтанную реакцию отдельных людей. Ты угодил в их число. Но тебя занесло, и у меня не было никакого шанса... – ее объяснение повисло в воздухе. – Послушай, Дэвид, – после паузы продолжала она, – я к тебе очень хорошо отношусь. С самого первого дня, как ты пришел сюда. Откройся мне, пожалуйста, что у тебя на душе. После того, что случилось с тобой, я понимаю, как тебе тяжело, но, прошу, скинь камень с сердца. Я хочу помочь.

Дэвид посмотрел на нее, подавил гнев и кивнул.

– Тогда через час у "Пучеглазого"? – она тепло и искренне улыбнулась.

– Хорошо, у "Пучеглазого", – сказал Дэвид, беря куртку. Два новых союзника вместе покинули больницу.

У "Пучеглазого", местной достопримечательности, в течение почти тридцати лет доктора и медсестры делились друг с другом житейскими невзгодами. Над входом в бар неоновая вывеска, краса и гордость заведения, изображала движущиеся персонажи из комиксов, преследующие вора, стянувшего булочки с рубленым бифштексом. Когда они вошли, то Дэвид заметил четырех сестер, присутствовавших на дознании. Ни Дотти Дельримпл, ни Кристины среди них не было.

– Много лет не была здесь, – сказала Армстронг, когда они уселись за дальним столиком. – Мы с мужем в молодости захаживали сюда. Ничего не изменилось, если не считать этой крикливой рекламы.

Дэвид отметил, что у нее нет обручального кольца.

– Ваш муж жив? – спросил он.

– Арн? Нет, он умер восемь, хотя нет, девять лет назад.

– О да, как глупо с моей стороны, – спохватился Дэвид, припоминая, что он, как и все в бостонской больнице, знали, что она вдова Арна Армстронга, нейрофизиолога с мировым именем и вероятного претендента на Нобелевскую премию, доживи он до окончания своей работы. – Извините.

– Не говори глупостей... – проговорила доктор Армстронг, останавливаясь на полуслове, когда к ним подошла взять заказ фигуристая блондинка в черной мини-юбке и красном свитере в обтяжку. – Мне пива из бочки... А моему "кадру"?.. – она улыбнулась Дэвиду.

– Кока-колу. Большую порцию со льдом.

Официантка ушла, а Армстронг взглянула на Дэвида. – Невзирая на то, что сегодня случилось с тобой?

Она знала. Конечно, она знала. Но она не провоцирует его. В ее голосе он уловил даже восхищение.

– Вот уже почти восемь лет ни капли алкоголя... или наркотиков. Чтобы взяться за прежнее, нужно, черт возьми-, нечто посильнее, чем выпады Докерти. А пока что я боюсь только одного – как бы мои зубы не застыли от ледяной кока-колы, – задумчиво сказал он, вспоминая Джона Докерти, смотрящего на него, и всех других неприятных людей, с которыми он был вынужден встречаться в течение тяжелых лет, прошедших с того дня, как были убиты Джинни и Бекки.

Как бы прочтя его мысли, Армстронг сказала.