Дэвид вставил отоскоп в левое ухо Кристины. В этот момент Сен-Онже опомнился и проговорил.

– Черт возьми, погодите. Это, однако, моя пациентка, и если вы...

– Нет! – огрызнулся Дэвид. – Это уж вы погодите. Я перевожу ее в Бостон.

– Что за наглость! – возмущенно воскликнул Сен-Онже. – Я вызову вас на расширенный медицинский совет! Вам придется держать ответ за свои поступки.

– Как вам будет угодно, – едко парировал Дэвид, теряя контроль над собой. – А когда мы очутимся там, вас спросят, почему вы проявили такую явную некомпетентность, не показав эти снимки рентгенологу. Вас также спросят, почему вы не заметили перелома у основания черепа на двух проекциях. Вас непременно спросят, каким образом вам удалось просмотреть сгусток крови за левой барабанной перепонкой, вызванный этим переломом. Ну как? – В комнате повисла тяжелая тишина. Дэвид повернулся к сестрам и вежливо попросил. – Не мог ли кто-то из вас вызвать нам неотложку, пожалуйста?

Сестра, которую звали Тэмми, заколебалась, потом, с заметным блеском в глазах, сказала:

– Да, доктор, – выбежала из палаты. Казалось, что Сен-Онже сейчас хватит удар.

Дэвид повернулся ко второй сестре и сказал:

– Мне понадобится кое-какое оборудование и медикаменты при перевозке. Я потом вам все пришлю обратно. Не могли бы вы приготовить лактат Рингера для внутривенного вливания? Пятьдесят кубиков в час.

– Ты у меня будешь волосы рвать на ж... Шелтон, – прошипел Сен-Онже, гордо удаляясь из палаты.

Дэвид использовал телефон на посту медсестер, чтобы связаться с доктором Армстронг. Набирая диск, он услышал сдавленный смех и хихиканье в комнате, где находилась Кристина.

– Дэвид, я вся испереживалась из-за тебя, – послышался в трубке голос доктора Армстронг. – Что происходит? Ты жив-здоров?

– Я в целости и сохранности, доктор Армстронг, – ответил он и добавил: – Нет, честное слово... Но вот Кристине не повезло. Вы помните ее? Медсестра с Юга-4?

– Я думаю... да, конечно, помню. Симпатичная девушка. А что с ней?

– Попала в аварию. Автомобильную. Мы с ней сейчас находимся в Кенсингтонской больнице, но я собираюсь в срочном порядке привести ее в вашу больницу. Не могли бы вы встретить нас и позаботиться о ней? У нее сильный ушиб руки, перелом у основания черепа и что-то с грудью. Так что перестаньте изображать из себя полицейского с кучей консультантов. Вы поможете?

– Разумеется, помогу, – ответила Армстронг. – Ты уверен, что она выдержит транспортировку?

– Должна выдержать. Любой риск заслуживает того, чтобы вывезти ее отсюда. В особенности, если вы будете ждать ее. Я очень хочу поговорить с вами, но разговор может подождать, пока вы не осмотрите Кристину. Мы прибудем через час.

– Чудесно, – мягко проговорила доктор Армстронг. – Я буду ждать.

По просьбе Дэвида машина скорой помощи ехала со скоростью ровно пятьдесят миль в час. Без огней, без сирены. Поездка, казавшаяся бесконечной, заняла пятьдесят пять минут, и более стремительное движение в направлении города было бы чревато новой аварией.

В течение всего этого часа Кристина то теряла сознание, то приходила в себя. Дэвид, сидевший от нее справа, систематически проверял пульс, дыхание, кровяное давление и зрачки в поисках признаков, которые указали бы на резкое увеличение внутричерепного давления. Любое его увеличение в результате кровотечения или набухания – и в его распоряжении останется только несколько минут, чтобы обратить процесс вспять прежде, чем начнутся необратимые изменения.

От напряжения уже становилось тяжело дышать. Он решительно поступил с доктором Сен-Онже, но не слишком ли он поторопился? Эта мысль не давала покоя Дэвиду. Любой кризис в мчащейся неотложке неизмеримо труднее локализовать, чем в больничных условиях. За годы обучения и врачебной практики он научился быстро и безошибочно принимать решения. Но тут был особый случай.

– Кристина? – Он осторожно сжал ее руку. Она никак не реагировала. – Давай еще раз проверим оборудование, – обратился он к медику, сопровождавшему его. Так, чтобы Дэвид не заметил, мужчина, бывший санитар во Вьетнаме, состроил недовольную гримасу. Мало того, что он впервые имел дело с инструментом для сверления трепанационных отверстий, так еще Дэвид в третий раз устраивал ему проверку.

Иногда, когда Кристина не могла его слышать, Дэвид поворачивался к ней спиной и шептал названия инструментов и лекарств. Санитар всякий раз показывал их или сигнализировал, что точно знает, что это такое. Скальпели, сверла, анестетик, ларингоскоп, трубки, дыхательный мешок, адреналин, кортизон, отсасывающие катетеры, внутрисердечная игла... Они приготовились к худшему.

За миль пятнадцать до больницы Дэвид принялся через каждую минуту спрашивать, долго ли им еще ехать, и не слыша ответа, продолжал бормотать себе под нос, глядя на лицо Кристины.

– Пульс: сто десять и устойчивый... дыхание: двадцать... давление: сто шестьдесят на шестьдесят... зрачки: четыре миллиметра, одинаковые и реагирующие... – Слова сливались в молитву. Медик добросовестно повторял их, записывая в журнал. Никто из мужчин не пытался шутить. Ни одной лишней фразы. Только цифры через каждые две минуты. Пульс... дыхание... кровяное давление... зрачки...

Напряжение возросло, когда они въехали в пригород Бостона. Дэвид уже не мог больше сидеть на одном месте. Он метался внутри машины, проверял и перепроверял показания, не давая Кристине дремать. Нервозность Дэвида передалась его помощнику, который без причины принялся перекладывать инструмент с места на место. Водитель, плотный молодой человек с густыми вьющимися волосами, что-то передал по рации и включил сигнальные огни с сиреной. И что бы там ни случилось у него за спиной, до больницы рукой подать, и уже неважно, что скажет там доктор...