Ну, бля, мудаки! Ну, мудаки! — выдохнул Кактус. — Тоже мне, герои Брестской крепости нашлись! Какой наезд, кого обложили?! Да что они там, коксом обдолбались, что ли? А если наших дергать стали, неужели с ментами по–доброму добазариться не смогли? Или забыли, как это делается? Сейчас проверим. Какой, говоришь, у Соловья номер телефона?

Неприязненно взглянув на Шмаля, Фалалеев удалился в ванную комнату беседовать без отвлекающих факторов и лишних свидетелей, к тому же истеричных.

Кактус пробыл там минут сорок, не меньше. Сперва до слуха Артемьева доносились обрывки разговора с Соловьем: Шмаль слышал, как Кактус стращает Соловья, обзывает по–всякому на чем свет стоит.

Однако вскоре все стихло. Потом Кактус позвонил какому-то крупному ментовскому начальнику — вначале голос его звучал командно покровительственно, как обычно, но уже через несколько минут в нем появились униженные, просительные интонации.

Когда Фалалеев наконец вышел из ванной, Шмаль с трудом узнал друга юности: куда подевались его уверенность, наглость, напускная вальяжность! Так выглядит больной после звонка врачу, когда узнает, что вместо банальной простуды у него саркома в последней стадии, с метастазами по всему организму.

Пошатываясь, Фалалеев медленно приблизился к креслу и, плюхнувшись в него, проговорил:

Все, звездец нашей сабуровской…

Минут десять они молчали. Глядя на жуткое, синюшное лицо Кактуса, Шмаль боялся начать разговор первым.

Это звездец–с-с, — свистящим полушепотом повторил Фалалеев.

А что нам делать теперь? — осторожно поинтересовался Артемьев.

Кактус медленно приходил в себя.

Та–ак… Евдокимов — тот самый ментовский генерал, которого я с прошлого года прикармливаю, говорит: ничего сделать нельзя. Все поздно. Самое сволочное, что сейчас арестовываются все наши счета по России.

И что?

А то, что сматываться надо.

Куда ж сматываться без капусты-то? Если, гришь, счета блокируются.

Без бабок уж точно никуда. — Фалалеев наконец совладал с волнением. — Сколько у нас тут есть?

Тысяч двадцать наличными да еще на кредитках столько же. Ну, и у пацанов.

Пацаны не в счет, — жестко перебил Кактус. — Короче, ладно: «быков» этих, Аркашу, Синего и Вовастого, сегодня же отправляем в Москву. Пусть продербанят всех наших бизнесменов, «кабанчиков» жирных — всех, кого только можно. В клочья! Вчистую! Никого не жалеть! Понял? Зови их сюда…

В тот же день трое профессиональных бандитов, выполнявших в Крыму обязанности телохранителей, вылетели в столицу.

Приказ Фалалеева звучал безоговорочно и категорично: не стесняясь в средствах, в минимально короткий срок выкачать максимум денег со всех мало–мальски влиятельных барыг, которым сабуровская группировка ставила крышу.

Аркаша и Синий вернулись из столицы лишь через пять дней. Выглядели они запуганно, чтобы не сказать — трусливо.

А где Вовастый? — поинтересовался Кактус, щурясь на два чемодана и три огромных сумки, привезенные «быками».

Повязали. Прямо на фирме, куда за деньгами приехал, — печально вздохнул Аркаша, бывший в этой поездке старшим, и едва слышно, словно пугаясь собственного голоса, принялся повествовать о небывалом ментовском беспределе, царящем ныне в Москве: вязалово, гнулово, прессовка…

Столичные СИЗО до краев забиты, братву почем зря гнобят, следователи адвокатов вообще посылают куда подальше, не допускают к подследственным, а минимальный срок вешают восемь лет строгого. Менты совсем оборзели, взяток и то не берут, видно боятся кого-то. Да и за РУОПом, по всему заметно, кто-то стоит, похоже — «контора».

А где Лютый? — нахмурившись, перебил Фалалеев.

Одни говорят — вроде бы видели его на коридоре Лефортовской тюряги, вроде бы колют его там, другие — будто бы завалили его при аресте где-то на улице. То ли при попытке к бегству, то ли еще как-то… Так говорят. Мы-то его сами не видели. Пытались прозвониться — мобильный молчит.

Поня–ятно… — Весть о вероятной смерти ненавистного Нечаева немного подняла Кактусу настроение. — Ладно, не пустыми-то хоть приехали? — спросил он, косясь на чемоданы и сумки.

Не пустыми…

В двух чемоданах и трех огромных баулах Аркаша и Синий привезли из столицы ни много ни мало — около тридцати миллионов вечнозеленых американских долларов. Это было все, что удалось собрать в Москве за пять дней.

Как исхитрились они вывезти через российско–украинскую границу такую невероятную сумму, да еще наличными, — оставалось загадкой, но привезенные деньги заметно взбодрили Кактуса.

А теперь что? — с надеждой в голосе спросил вечером Артемьев.

Сматываться надо, — задумчиво произнес Кактус. — Куда-нибудь за границу, подальше, в теплую нищую страну, где климат мягкий и законы не жесткие. — Несомненно, он уже рассчитал дальнейшие действия на несколько ходов вперед.