– Мне очень жаль, - неожиданно обронил Темный Владыка.
– Жаль, что наш приход означает для Алиары лишь возрождение старых страхов. Жаль, что он принес вам лишь горькие воспоминания. И еще больше жаль, что я не могу сказать, что они совсем беспочвенны. Однако мне бы не хотелось, чтобы они встали между нашими Народами неодолимой стеной. Не хотелось бы, чтобы они вызвали недопонимание. И не хотелось бы, чтобы прошлое подтолкнуло всех нас к неверным решениям. Поверьте, за годы изгнания мы многое пережили. Многое забыли, конечно, но и многое обрели. Мы научились ладить со своим Огнем. Мы забыли о том, как и почему оказались на Лиаре. Мы нашли новый дом, леди. Настоящий дом, ставший нам родным. И теперь нам нет никакой нужды зариться на ваш. Понимаете? Ведь в некотором роде мы - это не те Ушедшие, которых вы так боялись. И не те безумцы, которые в страхе (или ярости?) бежали от гнева Создателей. Да, я согласен не со всем, что узнал в ваших Хрониках. Не все мне понятно и не все ясно до конца. Но на данный момент это не так важно: сюда пришли мы, а не ОНИ. МЫ - понимаете, леди? Я не хочу сказать, что мои предки не совершали ошибок, и не имею в виду, что мы совсем за них не в ответе, однако... сегодня мы все же здесь. И пришли, в том числе, для того, что показать: мы - не враги Алиаре. Несмотря ни на что, НЕ враги.

Эланна пристально посмотрела на него и слабо улыбнулась.

– Мне бы очень хотелось в это верить.

Тиль серьезно кивнул.

– Мне бы тоже хотелось, чтобы вы поверили.

Она ненадолго замолчала, нервно теребя тонкими пальцами кружевной платок и изучая клубящуюся темноту под ногами.

– Я видела ваш новый мир, ллер. Видела, кто и как там живет. Признаться, я была... поражена. И тогда, когда встретила вашего сына. И после, когда решилась своими глазами взглянуть на тех, кто когда-то причинил нам столько горя. Не скажу, что было легко на это решиться. Не скажу, что все мои советники одобрили этот выбор. Но когда я пришла в Золотой Лес, мне, как ни странно, показалось, что прошлое действительно осталось для вас далеко позади. Я сперва не хотела в это верить. Долго сомневалась, наблюдала, изучала вас, сравнивала с образами из памяти Рода, что подарил мне отец... но Лиара стала по-настоящему свободной. Она цветет рядом с вами. Одаривает вас, как собственных детей. Вы сумели полюбить ее, а она за это приняла вас. Это - чудо, ллер. Самое настоящее чудо, раз те, кто некогда нес с собой только смерть, вдруг научились ценить жизнь.

Тиль благодарно поклонился.

– Мы действительно изменились, леди. Или повзрослели - как хотите. Я рад, что вы сумели это увидеть и понять. Но Таковы Законы мироздания, и их не обойти никому. Даже Создателями. Признаться, я много думал об этом в последние несколько веков. И особенно, в последние несколько дней, потому что в вашем мире меня почему-то стали посещать очень странные...

Тирриниэль неожиданно осекся и к чему-то чутко прислушался. Какое-то время стоял неподвижно, с силой стискивая похрустывающие от такого напора перила, но потом вдруг на его лице появилось непонятное выражение, а из груди вырвался долгий вздох.

– Надо же...

– Что не так?
– беспокойно повернулась Эланна, едва не позабыв, о чем сейчас говорила.

– Таррэн...

– А что с ним?

– Вы разве не слышите?

Реном Эверон, застывший неподалеку в полной неподвижности, немедленно обратился в слух, силясь уловить то, что вдруг почувствовал иномирный лорд. Какое-то время он ничего не понимал, потому что вечер слишком уж сильно полнился шелестом листвы, неугомонным стрекотом цикад, громкими перекличками певчих птиц, коих тут водилось видимо-невидимо, далеким порыкиванием обитающих на окраинах эолларских львов. Но потом... что-то изменилось в воздухе. Неуловимой тенью пронеслось над притихшими садами, заставляя крикунов немедленно умолкнуть, шебуршащихся у корней грызунов - неверяще замереть на месте. Раскричавшихся птиц - растерянно замолкнуть, а самых чутких и понимающих - изумленно привстать на задние лапы и всем существом потянуться в сторону Южного крыла, из которого вдруг тихо и печально полилась мелодия эльфийской флейты.

Рен Эверон ошеломленно моргнул.

Бездна... да как же это?! Неужели чужаки играют?!! Неужели среди них нашелся кто-то, кто способен разбудить дремлющую Музу и упросить ее спеть для взыскательных ценителей бесспорной красоты этого изумительного чуда?! Неужели они владеют Голосом?!!

Леди Эланна, мгновенно растеряв свою холодность, неверяще ахнула.

– Как это?! ТАРРЭН?! Он ПОЕТ?!

Тиль прикрыл глаза.

– Да. Он играет... для Бел.

Леди Эланна оторопело замерла. Точно так же, как замер неподалеку от нее растерянный и почти раздавленный открывшимся знанием Сорен ал Эверон. Потому что это было невероятно... невозможно... немыслимо! Но Темный лорд действительно играл! Тихую, печальную песнь, в которой только недалекий глупец или совершенно глухой не мог бы распознать искренней боли и тщательно укрываемого отчаяния!

Голос невидимой флейты будил странные чувства, почти дрожал от тоски и неистового стремления добраться до слушателя. Мелодия тихо звучала во внезапно наступившей тишине, делясь своей болью с каждым, кто мог ее понять. Она беззвучно шептала в замершем от неожиданности лесу. Заставляла ветер сочувственно вздыхать. Молча вычерчивала в небе огненные знаки, настойчиво зовя за собой, обещая, умоляя. Она, как живая, разговаривала с миром. И, как путеводная ниточка, указывала дорогу к той, для которой была предназначена.

– Как красиво, - зачаровано прошептала Эланна, завороженная магией песни.
– Что это, ллер? О чем он играет?

Тирриниэль странно посмотрел на ее восторженное лицо, где двумя бриллиантами горели почти такие же яркие глаза, как у Белки. Недолго поколебался, но потом все же решился и тихо, стараясь не перебить впечатление от еще звучащей флейты, запел:

По серым дорогам в обрывках одежд

Бродит без сна одинокий скиталец.

Когда-то живой, полный сил и надежд,

Способный на Песнь и чарующий Танец.

Когда-то давно был он молод, красив,

Обласкан вниманием юных прелестниц.

Когда-то горяч был, безумно ревнив

И верил, что может познать бесконечность.

Он был на вершине, Великий Творец,

Но вдруг это все потеряло значение.

Лишь оттого, что однажды во сне

Дыханием чуда был нежно овеян.