Снаружи был частокол из стволов, вбитых в землю комлем. Шкура была неряшливо и без жалости содрана, но тем не менее кое-где бугрились как бы глазки – знак того, что дерево еще не потеряло надежды. Сторожевые башенки выглядели опрятней, а высоченные ворота, сбитые «в ёлочку», – и совсем щегольски.

– От зверья отгораживаются, – буркнул Хельм. – Ну чего уж там, дело понятное.

– А внутри что? Дома? – спросила Абсаль. – Эти… избы, да?

Я взял обоих подмышки и поднял на гребень стены – не так чтобы удобно, однако удержаться можно. Поспешно навёл морок, чтобы не разглядели так уж просто. Хотя временно глядеть было некому.

Ну конечно, избы, сложенные «в лапу» или «в чашку», Сгрудились на некотором расстоянии от стен. Судя по изящно выведенным трубам, топятся по-белому. Трубы, кстати, каменные, обмазанные глиной, – на кирпич здешних жителей не хватило. Гонтовые кровли. Даже наличники с выпуклой резьбой.

– Хайй, – это прозвучало почти как «ай». Смотри – красное.

Теперь уж и я, как моя девочка, видел потоки и капли древесной крови на всех поверхностях. Для сумров большое значение имеет эмоциональная составляющая, и хотя оттенки цвета мы различаем куда тоньше обычного человека, это впечатление легко перекрывается иными. Для нас любая жизненная влага – одно и то же.

– Дерево совсем сырое, – снова проворчал мой спутник. – Зазря погубили, Рассохнется – так и не переберешь потом. А еще и топят нынче так, что смола прямо кипит. Сырость выгоняют.

– По большей части хворостом, – заметил я примирительно.

– И колодцы имеются на случай осады, – добавил он. – По крайней мере два.

Я разглядел низкий сруб из лиственницы под двускатной кровлей. Выбор материала, почти не подверженного гниению, и хорошая конструкция ворота – с «рулевым» колесом – еще раз доказывали, что здесь водятся недурные умельцы.

– Железо тут привозное, – сказал я, приметив цинковый блеск ведра на закраине сруба. – Как насчёт оружия?

– Я так думаю, с огнестрелом у них хватило ума не связываться, – отозвался Хельм. – Ты знаешь, как должен выглядеть арсенальный подвал? Ничего похожего.

– При чем подвал? Может быть, дома битком набиты стволами и автоматными лентами.

– Только то, что можно привезти на себе по суше и доставить по воздуху за один рейс. А это по большей части орудия сельского хозяйства. Для твоих стволов пули скоро отливать придётся. И изобретать дымный порох.

– Тут что, миновал разгар межплеменной войнушки? Не похоже.

– Охота, – произнес Хельм лаконично. – Они надеялись на хорошую охоту. В прежние времена кое-кто этим если не промышлял, то развлекался. Я видел кабаний след, когда мы сюда шли, Кабан, кстати, – такая животина, что легко может лесу вредить, особенно дубовому.

– Может быть, у них не так плохо, как кажется вначале.

– Так плохо, как кажется, бывает очень редко, – философски заметил Хельм. – Вот по-другому…

Абсаль недоумённо переводила взгляд с меня на него и обратно.

– Здесь есть дети, – наконец, ответила она. – Это же хорошо – или нет?

– Смотря по обстоятельствам, – ответил он.

В этот момент пустынный двор слегка оживился. Из одного жилища выступила женщина, довольно молодая, судя по стати и мысленной ауре. Фигура и лицо были наполовину скрыты грубошерстной накидкой: чем-то вроде пончо прямого кроя, только поуже, или накидки одесских портовых грузчиков, но пошире.

– Двойной плат, – отметил Хельм. – Такие у замужних теток еще в моё молодое время были.

Я же увидел другое: младенца в чём-то вроде слинга или складки в подоле накидки и пятимесячный плод внутри. Стало ясно, отчего молодку оставили дома на время толоки, или общих работ: расчистка пустошей – дело трудное, а подбирают после нее хворост ребятишки постарше ее грудничка. Все это примирило меня с обстоятельствами.

– Они сектанты, – лаконично прокомментировал Хельм. – Вроде анабаптистов или бесарионовцев. Упорный народ и трудолюбивый. Мне случалось таких жечь.

Вся эта информация выстроилась у него, так сказать, в один ценностный ряд. Очевидно, Абсаль поняла суть дела чуть раньше моего, потому что кивнула:

– Думают, что весь многоликий мир следует перекроить по их указке. Хайй, послушай, когда они сюда пришли. Мира знает немного, а ей лет восемнадцать, по-моему.

Я попытался пройтись поверху. Она была девочкой, когда почти каждую неделю прилетали вертолеты. Летний городок был из брезента, палаточный, и очень много тюков. Пророк предсказал болезнь, и они хотели отделиться от мира прежде, чем прискачут вороные кони. Но мор прилетел вместе с ветром.

– Чепуха, пробормотал я. – Внутри вас самих. И геликоптер ни при чем, и воздушно-капельная инфекция.