Она глянула на брата — тот спал, откинувшись на спинку. Белка, не сбавляя скорости, перегнулась через него, нащупала рычаг и опустила спинку его сиденья…

Разводящий Земцов, за ним Барыкин и Иванов — в меховых комбинезонах и шерстяных масках с прорезями для глаз и рта — подошли к ракетному ангару. Часовой Алимов исправно шагал взад-вперед по освещенному прожектором пятачку перед воротами. Собственно, самого Алимова видно не было — огромный тулуп, подметая полами снег, двигался с карабином на плече, из поднятого воротника, как из трубы, валил пар.

Земцов вдруг встал, как вкопанный, глядя куда-то вверх. Иванов поднял голову — и тоже замер: на снеговой шапке ангара, прямо над воротами, сидел белый медведь и, склонив набок змеиную свою плоскую башку, внимательно наблюдал за Алимовым.

— Алим! — не своим голосом заорал Земцов. — Беги, Алим!!

Тулуп остановился и стал разворачиваться на месте — Алимов в щелочку воротника смотрел: кто кричит и зачем. Все трое издалека махали руками и указывали наверх, ему за спину. Алимов развернулся на сто восемьдесят глянуть, что там интересного… Тулуп с карабином как стоял, так и остался стоять, Алимов выпорхнул из него и сломя голову помчался к караулке. Земцов, Барыкин и Иванов побежали слёдом.

Медведь кубарем скатился с крыши, подмял тулуп, рванул его когтями — и бросился за людьми.

Алимов, повизгивая и причитая что-то на родном языке, первым подлетел к караулке, юркнул внутрь и задвинул засов. Земцов с разбегу навалился на окованную железом дверь, забарабанил кулаками: — Алим, открывай!.. Открой, Алимушка!!

Барыкин долбил дверь прикладом, в ужасе оглядываясь на приближающегося медведя. Иванов передернул затвор, он стоял лицом к зверю и уже отчетливо видел ледяные шарики слюны на короткой жесткой шерсти вокруг оскаленной пасти.

— Алим, твою…!!! — взвыл Земцов. Он обложил Алимова таким матом, что тот, наконец, приоткрыл дверь, и все трое ввалились в караулку. Иванов до упора вогнал засов в скобу, и тотчас дверь дрогнула под ударом тяжелой медвежьей туши.

— Я тебе башку оторву! — Земцов схватил бледного Алимова за грудки и стал трясти, едва не отрывая от земли, — я тебе башку твою дурную оторву, душман!!

— Извините, товарищ сержант… — пролепетал Алимов, — Я думал, медведь… пока вы про маму не сказали…

— Чего?.. — Земцов отпустил его, озадаченно разинув рот. И вдруг захохотал.

Басом засмеялся Барыкин, меленько захихикал сам Алимов. Из глубины караулки появились солдаты из бодрствующей смены и, не понимая еще, в чем дело, тоже покатились со смеху. Растолкали спящих, и через минуту взахлеб, до слез, хохотал уже весь караул…

По телефону вызвали «Ласточку», чтобы отогнать медведя, который прочно залег под дверью караулки. Когда вездеход, утробно рыча мотором, двинулся вперед, шерсть на загривке у зверя поднялась, он угрожающе припал на передние лапы, яростно блестя глазами в свете фар, потом пошел вбок, оглядываясь. Люкин дал газу, и медведь побежал, поджимая под себя на каждом скачке тощий зад. Высыпавший из дверей караул радостно свистел и орал ему вслед…

Земцов первый разрядил карабин в оружейке, поставил его у пирамиды.

— Седой, почистишь, — он направился к двери.

— Сам почистишь.

— Что? — обернулся сержант. — Я сказал: почистишь, суслик, и доложишь!

Иванов поднял свой карабин.

— Ты чего, Седой… сдурел?.. — Земцов побледнел. Патрон был в стволе, Иванов держал палец на спусковом крючке, и Земцов замер, боясь шевельнуться. Убери пушку, дурак, — дрогнувшим голосом сказал он.

Иванов опустил предохранитель. Онемевший Алимов сжался в углу оружейной. За дверью смеялись и переругивались сдающий и заступающий караулы.

— Слушай внимательно, Земцов, — спокойно, будто даже равнодушно сказал Иванов, глядя в глаза сержанту. Еще раз назовешь меня суслом — застрелю. Еще раз тронешь меня или Завьялова в казарме — застрелю в следующем карауле.

Он отвел ствол и стал разряжать карабин. Земцов медленно выдохнул и опустил плечи.

— Ладно, Седой, — вполголоса сказал он. — Живи уродом. Я тебя по уставу затрахаю — не обрадуешься… Чего вылупился?! заорал он на Алимова. — Разряжай была команда! Почистишь мой — доложишь!..

Иванов и Александр вернулись в казарму после отбоя. Молодые солдаты уже спали, кто-то из дедов бренчал на гитаре в каптерке. Дневальный штыком чистил ногти.

— Эй, молодые, доложить! — послышался голос Земцова.

Александр одернул хэбэшку, подошел к кровати сержанта:

— Товарищ сержант, рядовые Завьялов и Иванов работу на кухне закончили!

— Все почистили?

— Так точно.

— Значит так: прибрать в курилке и…

— Прошу прощения, товарищ сержант, но работы после отбоя запрещены уставом, — Александр четко повернулся кругом и направился к своей кровати, расстегивая на ходу ремень.