— Я абсолютно уверен, что маркиз Барабао проснулся. Это значит, что Колода Судьбы активизирована, кто-то начал партию в «Королевский Крест».

— И ты, разумеется, догадываешься, кто это, — проскрипела черная фигура, замершая в простом деревянном кресле с высокой прямой спинкой.

Мрак старательно рассеивал контуры князя, скрывая от Сантьяги подлинный облик повелителя. Впрочем, комиссар прекрасно знал, кто скрывается во тьме.

— Разумеется, догадываюсь.

— Но не идешь проверять свою догадку.

— И не пойду, — кивнул Сантьяга. — Ни один нав не приближался к Колоде Судьбы более восьмидесяти лет, за это время успели выветриться все следы. Даже самые незаметные. Алое Безумие не почувствует ничего, и барон…

— Ты думаешь, он здесь?

— Надеюсь.

— Опять «надеюсь»?

Тьма у ноги комиссара сгустилась в нечто, напоминающее табурет. Сантьяга немедленно поставил на него ногу, оперся локтем на бедро и задумчиво положил подбородок на ладонь.

— Или мы будем осторожными, или наш замысел полетит к чертям.

— Опять человские идиомы!

Сантьяга вежливо улыбнулся. Под черным плащом неразборчиво заклокотало.

— Ты придумал слишком сложную интригу, — произнес наконец князь. — События происходят сами по себе, нет никакого контроля.

— Зато есть много сигнальных колокольчиков. Они звонят, и я вижу, что все идет как надо.

— Ладно, делай что хочешь, — сдался повелитель Темного Двора. Даже он не мог состязаться со своим комиссаром в выстраивании интриг. — Барон-то здесь?

— Здесь, — подтвердил Сантьяга. — Здесь. И уже испытывает нетерпение.

Офис клана Треми.

Москва, улица Вятская,

6 ноября, суббота, 11.33

Первой мыслью было позвонить Сантьяге. Появление Александра Бруджи — событие неординарное, лидеры Саббат, мягко говоря, не очень любили посещать Тайный Город, и только сверхважные обстоятельства могли заставить барона отправиться в логово злейших врагов. Вот из-за этих самых неизвестных обстоятельств Захар и не торопился отправлять сообщение в Темный Двор. Зачем приехал Бруджа? С делами военными? Пустить кровь старинным неприятелям? Сомнительно, весьма и весьма сомнительно. Епископ Треми был достаточно циничен, чтобы понимать, что фигуры уровня барона Александра в бой не ходят, на это есть смертники. И даже гипотетическая возможность нанести мощный удар по Великим Домам не заставит их покинуть надежное убежище. Войну военными действиями не выигрывают, а значит, за визитом Бруджи стоит нечто иное. Нечто такое, что заставило истинного кардинала рискнуть жизнью. В приставке «истинный», судя по всему, и таилась разгадка: да, барон Александр — враг, но семейного патриотизма в нем гораздо больше, чем во всех его фанатичных последователях, вместе взятых. И за этот патриотизм Захар Бруджу уважал. И кровью, проклятой своей кровью почуял, что дело, приведшее барона в Тайный Город, имеет значение для всех масанов.

И никому ничего не сообщил.

Наблюдать за Ильей оставил Савву, проинструктировал его лично, объяснил кое-что и не сомневался, что старый боец не подведет: и щенка не упустит, и о притаившихся в Люберцах мятежниках не разболтает.

Наблюдать за Бруджа было сложнее — помимо защиты от посторонних глаз Алое Безумие оказывало барону еще целый ряд ценных услуг, [11] в том числе сообщало о направленных против его персоны враждебных действиях. Ни о какой магической слежке и речи быть не могло, поэтому Захару пришлось ограничиться наблюдением за особняком со спутника «Тиградком», висящего над городом на геостационарной орбите. Но недостатки метода проявились в полной мере: спутник честно отследил перемещение «Ягуара» мятежников в роскошный дом на Мосфильмовской, но кто из них уехал и в какую именно квартиру они поднялись, узнать было невозможно.

Ни следить, ни приблизиться. Что делать?

От размышлений Треми оторвал телефонный звонок.

— Захар?

— Да, комиссар. — Епископ постарался, чтобы его голос звучал как можно естественнее.

— Мы можем встретиться?

— Конечно, но…

— В «Ящеррице».

— Почему там?

— Потому что у нас будет дружеский обед. Никаких дел.

О вызове в Цитадель почти наверняка станет известно, к тому же атмосфера штаб-квартиры Великого Дома Навь не располагала к задушевным беседам. Нет, в личном кабинете Сантьяги не было пыточных приспособлений, но мысль, что ты находишься в крепости самой старой расы Тайного Города, заставляла гостей вести себя осмотрительно. А посему, когда предстояли тонкие переговоры, когда требовалось уговаривать, а не приказывать, комиссар предпочитал встречаться на нейтральной территории.

— Понятно. — Треми потер лоб, криво усмехнулся: — Вы уже все знаете?

— Я догадываюсь.

Жилой комплекс «Воробьевы горы».

Москва, улица Мосфильмовская,

6 ноября, суббота, 11.51

Кухонные окна в квартире Крылова были закрыты только легкими жалюзи, не самая надежная защита от солнца, а потому чай пошел заваривать Чернышев. Клаудия и Жан-Жак остались в гостиной. Тщательно задернули тяжелые шторы, добившись того, чтобы в комнату не попадал ни один убийственный луч, но все равно передвинули кресла и диван как можно дальше от окон. И молча сидели, глядя в разные стороны. Когда Роберто вкатил столик, слуга поблагодарил чела сухим кивком. Девушка же не сделала и этого. Но Чернышев не обижался: он видел затуманенные глаза Клаудии, понимал, что она работает. Смотрит вперед.

— Что нам придется делать?

— Ничего, — буркнул Жан-Жак. — Барон сам разберется с Крыловым.

Слуга допил чай и, демонстративно развернув кресло спинкой к остальным, углубился в какую-то книгу. Ему не нравился чел. Ему не нравилось, что чел ухаживает за Клаудией.

Роберто подвинулся ближе к девушке и заботливо поправил соскользнувшую с плеча шаль.

— Проиграть миллион для одних — плевое дело, а другие даже не понимают, сколько это — миллион. И убьют себя, оставив в казино сотню монет. Тебе повезло, чел Никита, ты играешь по очень высоким ставкам.