— Насчет мертвых демонов — чистая правда, — твердо ответил уйбуй. — Я действительно герой войны.

— Заткнись! — оборвал Дурич перепуганного Копыто: — Подставил меня, сука? На смерть послал?!

— На какую смерть?

— А кто, чтобы угнать машину, пять штук предложил?

— Так это же бизнес! В натуре, бизнес, любой подтвердит, мля!

— Заюлил, собака!

— Купить хотел задешево, — проревела толпа. — А еще другом прикидывался!

— Денег обещал!

— Все Шибзичи — гады!

На бойца, выкрикнувшего последний лозунг, зашикали — никто не хотел переводить конфликт в политическую плоскость, все-таки великий фюрер того, тоже Шибзич… К счастью, антиконституционного вопля никто не услышал, и скандал продолжал развиваться в прежнем направлении.

— Да в том гараже масанов битком набито!

— Каких еще масанов?

— Самых настоящих масанов! С зубами!

— Ну и что?! Я тебе кого велел притащить: машину или масана? Машину! При чем здесь масаны?

— Он твою машину стережет!

— В засаде!

— Сам ее теперь угоняй!

— Мы, мля, еле от масана отбились!

— Не фига было ему подмигивать!

Обидное замечание Копыто отпустил машинально, напрочь позабыв в пылу ссоры, что находится в плотном кольце враждебно настроенных бойцов. Расплата последовала незамедлительно: притаившийся за спиной Шибзича Отвертка толкнул Копыто на Булыжника. Дурич ответил прямым левой в челюсть. Шибзич неловко отшатнулся и локтем въехал Маркеру в глаз.

— Убивают! — вякнул Маркер, и Копыто с ужасом осознал, что это правда…

— Могли бы, типа, и совсем грохнуть, — проворчал Контейнер, поднимая уйбуя с земли. — Идти можешь?

Ноги Копыто не держали, подгибались, избитый уйбуй практически висел на плече верного здоровяка, но тем не менее нашел в себе силы пробубнить:

— Угу.

— Тогда пошли.

— Куда? — страдальчески поинтересовался пострадавший, обозревая мутным взглядом двор. — Куда мне, мля, податьшя?

Контейнер посмотрел на окончательно павшего духом Копыто… и промолчал. Здоровяк и сам не представлял, куда идти, где спрятаться от судьбы-злодейки. В казарму? Запереться и сидеть, дожидаясь неминуемой гибели? Гульнуть напоследок в «Средстве от перхоти»? Пойти и учинить сражение с наглыми Дуричами? Пасть в бою, оставив о себе память на пару дней? Вроде: «Гордая десятка гордого уйбуя Копыто не стерпела позора и учинила великое сражение! Так выпьем же за храбрость покойных…»

Но падать в бою ни Контейнеру, ни Копыто решительно не хотелось. Уйбуй в настоящий момент мечтал прилечь где-нибудь и поспать, дать отдохнуть избитому организму, но разве с этими переживаниями заснешь? Мало того, что деньги никак не собираются, так еще и «Мазератти» Булыжник не угнал. И не собирается угонять.

— Куда идем? — переспросил Контейнер.

— Мотать надобно, — подал голос Иголка. — Прятаться, в смысле. Давай куда-нибудь в Сибирь сбежим? Побудем там, пока о нас забудут. Потом вернемся.

— Года через два?

— Пусть и через два. Зато живыми.

— За два года ты в Сибири околеешь. Там же зима кругом, снег…

— Ты еще скажи: китайцы, — фыркнул Иголка.

— Китайцы, шаманы, — продолжил перечисление Контейнер. — Кедровые шишки и прочая дикость. В общем, край света, мля.

— Пойди выпей, — посоветовал скандалист. — А то у тебя в голове совсем пусто.

— Не, еще чуть-чуть осталось. — Здоровяк осторожно постучал себя по лбу. — На донышке.

— Это осадок.

— Ф Шибири наш тоже найдут, — сообщил Копыто. Губы у него распухли, что и послужило причиной изменения дикции. — От Шантьяги не шпрячешшя. Надо машину фернуть. А то федь и прафда найдет…

— Пусть находит, — махнул рукой Иголка. — Один хрен.

Мелкий боец давно понял, что бежать бесполезно, и разговор о Сибири завел просто так, по привычке.

— И то правда, — поддержал вечного оппонента Контейнер. — Чего суетиться, если, типа, все и так ясно?

Копыто посмотрел на подчиненных со всем возможным в его положении скепсисом.

— Шего фам яшно, придурки? Шофшем протрешфели, што ли? Фюрер добрый, он наш прошто пофешит, и фше. А Шантьяга штанет пытать.

Бойцы переглянулись — в словах уйбуя чувствовался глубокий смысл.

— Это почему Сантьяга станет нас пытать?

— Потому что — наф.

— Не успеет, — буркнул Контейнер. — Фюрер нас первей повесит.

— А ешли ушпеет? Нафы они фше такие: припретшя ф полночь, шкажет, мол, фошкрешенье уже началошь, и начнет пытать.

— Я тогда себе харакири сделаю, — пообещал Иголка. — И тебе, ослиная башка, тоже. Понял меня? Первая пуля из харакири — твоя.