– У вас есть карта этого района? – спросил генерала Серегин.

– Разумеется.

– Тогда летим. Но сначала закончим с разгрузкой. У нас один раненый и один убитый. И форточки вставить надо, а то пока долетели, чуть не замерзли.

Санитары уже погрузили на носилки раненого пилота и запаковали в черный пластиковый мешок тело стрелка. Всемогущий и вездесущий Копняк успел разжиться плексигласом и заканчивал заделывать пробоины в боковых стеклах, оставленные пулями бандитов.

– Все по местам, – распорядился майор. – Взлетаем.

Десантный отсек вертолета оказался набит под завязку. Кроме бойцов группы Серегина – Копняка и Орлова – здесь разместились генерал Азими с двумя телохранителями, инженер Ларин и полковник Форман. Захватили и капитана Маккену, подразделение которого сейчас вело бой где-то у подножия Тора-Бора.

Перед вылетом из вертолета выгрузили захваченное Поручиком у бандитов оружие. Голицын по праву хозяина выбрал для себя укороченную винтовку СВУ и хромированный «кольт». Увидев пистолет, Форман удивился:

– О, это же мой пистолет! Откуда он у вас?

Поручик пожал плечами:

– Снял с убитого. Если он ваш, возьмите.

Полковник замялся:

– Не могу. Он ваш по праву трофея.

Голицын махнул рукой:

– Берите. Я все равно собирался его пропить. С вас две бутылки виски.

– Большое вам спасибо! – обрадовался полковник. – Будем считать – четыре бутылки. Я потерял его, когда нашу колонну атаковали из засады. Меня тогда контузило. Когда очнулся, пистолета не было.

– В том бою меня в плен захватили, – сообщил капитан Маккена.

В словах капитана прозвучало раздражение. Еще бы, он в плен попал, едва не расстался с жизнью, а полковник Форман пистолетик, видите ли, потерял. Вот несчастье!

Копняк ткнул Голицына локтем:

– Не жалко отдавать?

– За четыре бутылки виски? Не жалко, – с улыбкой посмотрел на него старший лейтенант. – К тому же у него щечки рукоятки из слоновой кости. Я такую не люблю, в руке скользит.

Он прихватил к своей винтовке несколько полных магазинов с патронами и полез в кабину стрелка. Убедившись, что все заняли свои места, Серегин запустил двигатель вертолета. Полет к Черной Вдове начался.

В небе над Тегераном стояло яркое полуденное солнце. Когда на перекресток столичного района Саадатабад выехали два автокрана, вокруг них, невзирая на жару, собралась толпа народа. Краны остановились, зафиксировались, растопырившись гидравлическими упорами, и выбросили высоко в небо длинные телескопические стрелы. Но вместо крюка или ковша на конце каждой стрелы болталась жесткая веревочная петля. Строительные машины сейчас выступали в роли виселиц. Зеваки отнеслись к этому с интересом, но без особого ажиотажа. Показательные казни давно стали в Иране привычным зрелищем.

Из подъехавшего фургона с зарешеченными окнами вышли люди в форме. Затем вывели двоих осужденных. Судя по лицам и одежде, это были арабы-шииты.

Из машины вышел человек с громкоговорителем. Он объявил, что сейчас будет проведена казнь шпионов. Осужденных подняли и поставили на высокие табуреты. На шеи им накинули петли.

По сигналу палача его помощники выбили табуреты у них из-под ног. Два тела задергались и сильно закачались в воздухе. Моторы кранов загудели, поднимая казненных на высоту, с которой они будут видны издалека.

Обычно таким способом казнили убийц и насильников. Показательная публичная казнь сразу двоих шпионов означала, что Иран стоит на пороге войны. Но с кем? Народ озадаченно чесал в затылке. Обычно в роли шпионов, как правило, английских, выступали жители западного индийского штата Гуджарат. А тут арабы, причем свои, шииты, возможно с иранского юга, из Хузестана. Или, как они сами его называют, Арабистана. Похоже, власти снова готовились к войне со старым врагом – Ираком. А заодно и с Израилем.

В центре города Басра, столицы одноименной южной провинции Ирака, в своей резиденции губернатор Саид Хасан, только что вернувшийся из Багдада, встречался с главнокомандующим вооруженными силами самопровозглашенного Арабистана Ибрагимом аль-Бараком. Оба были облачены в военную форму и закутаны в национальные арабские платки. С той лишь разницей, что губернатор носил арафатку, белый платок в черную клетку, а на главнокомандующем была иорданка, такой же белый платок, но в красную клетку.