Капо резко повернулся к Иржи и посмотрел на него одновременно и недоверчивым, и гневным взглядом.

– Что ты сказал?

– У тебя больше нет брата, Яцек. Мне жаль, что приходится тебе об этом сообщать.

Иржи настолько ослаб, что ему было трудно даже говорить.

Капо подошел к нему, присел рядом на корточки и приставил к его спине нож.

– Что-что ты сказал? Ты не можешь об этом ничего знать…

– Я знаю кое-что такое, чего не знаешь ты. Мне жаль, что приходится тебе об этом говорить. Мне не хотелось тебе ничего рассказывать, но…

Яцек смотрел на Иржи с недоверчивым и испуганным видом.

– Я вам уже рассказывал, что мне иногда доводилось ложиться в постель с офицерами вермахта, СС, РСХА… [84]

Иржи сделал паузу, чтобы восстановить дыхание, а затем продолжил свой рассказ:

– Их много приходило в то заведение, в котором я работал… Они пили больше, чем следовало бы, и потом у них развязывался язык. Они, лежа в кровати, все время о чем-то рассказывали, рассказывали, рассказывали… Им хотелось излить душу. А я их слушал. Они становились абсолютно беззащитными. Они на время забывали и о своем мундире, и о своем Гитлере…

– Мне это не интересно. Это все пустая болтовня.

– Послушай меня, Яцек. Незадолго до того, как меня арестовали, я провел время в компании с оберштурмфюрером – светловолосым, белокожим, очень симпатичным… Красивый такой блондинчик! – Иржи прошиб пот. Он придавил ладонями бок, чтобы как-то ослабить мучающую его боль. – Он тогда только вернулся с облавы и стал мне подробно о ней рассказывать. Он рассказывал, какони хватали людей, гдеони их хватали, какони их… Я тогда сдуру считал, что это может произойти с кем угодно, но только не со мной, думал, что я – в безопасности… Было видно, что он испытывает душевные страдания. Он ненавидел себя за то, что ему приходится все это делать, однако у него не хватало мужества не подчиниться приказу. Это у немцев общенациональный недостаток – у них у всех никогда не хватает мужества не подчиниться приказу…

– Давай рассказывай быстрее, педик. Посмотрим, чтоты сейчас приврешь.

– Блондинчик рассказал, что в тот вечер они ворвались в жилище знаменитого футболиста, арестованного за незаконную торговлю…

Яцек с размаху дал Иржи пощечину:

– Заткнись, мерзкий еврей!

Иржи тыльной стороной ладони отер кровь, потекшую тоненькой струйкой на подбородок из разбитой губы.

– Если хочешь, я замолчу, но мне кажется, что ты все-таки предпочтешь меня выслушать… Итак, блондинчик рассказал, что они вошли в квартиру футболиста. Один из соседей сообщил в полицию, что оттуда доносятся какие-то подозрительные звуки… Эсэсовцы взломали дверь и обнаружили в ней парня, который неподвижно сидел на стуле. У него не было одной руки и одной ноги…

Яцек побледнел.

– В шкафу прятался поляк из Армии крайовой. Он попытался выскочить в окно, и эсэсовцы, долго не раздумывая, открыли по нему огонь. Они пристрелили сначала его, а затем и искалеченного парня… Когда блондинчик мне об этом рассказывал, он едва не заплакал… Хладнокровно стрелять в юношу без руки и ноги, прикованного своими увечьями к стулу – это, наверное, было нелегко. Немец сказал мне, что этот парень до самой последней секунды с вызывающим видом смотрел ему прямо в лицо. Он не испытывал ни малейшего страха, и это очень сильно удивило эсэсовцев. Он не мог себя защитить, но тем не менее не испытывал ни малейшего страха…

– Замолчи, мерзкий еврей…

Яцек замахнулся на Иржи ножом. У Моше уже мелькнула мысль, что «розовый треугольник» станет четвертой жертвой за ночь, однако Яцек, так и не нанеся удар, выронил нож и горько заплакал.

– Если бы Брайтнер увидел нас сейчас, он, наверное, после этого уже не был бы таким самоуверенным… – сказал Моше.

Капо встал на ноги и, вытерев слезы рукавом куртки, отошел к стене. Там он сел на пол, обхватил голову руками и уставился взглядом в пол. Несколько секунд спустя он снова встал и принялся нервно ходить взад-вперед.

– Ну что, – обратился к остальным заключенным Моше, – пора начинать готовить наше барбекю.

Отто повернулся к Мириам.

– А ты что об этом думаешь?

Мириам подошла к Отто и обняла его:

– Надеюсь, что тебе удастся остаться в живых, Отто.

– Надеюсь, что остаться в живых удастся и вам.

– Итак, все согласны, да? – спросил Моше. – Нам нужно торопиться. Складывайте одеяла.

Они собрали все одеяла и свалили их в одну большую кучу в центре барака.

– А теперь бросайте сюда и вот это, – сказал Моше, стаскивая с веревки эсэсовскую униформу и швыряя ее поверх одеял. – Наконец-то она послужит благой цели… А ты будь готов, Отто. Как только огонь охватит стены и крышу, ты должен выскользнуть из барака и как-то умудриться под шумок исчезнуть. И помни: после того, как война закончится, сделай все возможное для того, чтобы Германия стала другой… Желаю удачи!

«Красный треугольник» направился к двери, но, сделав несколько шагов, остановился и медленно повернулся к Моше. Ему, видимо, захотелось что-то сказать, и он уже открыл было рот, но… но так и не нашел подходящих слов. Смутившись, он снова пошел к выходу.