Я посмотрела на него. Он никогда не говорил мне об этом.

— Я не вижу лица, — продолжал он, — но, возможно, это она.

Если пять лет назад он сделал все, что было в его силах, чтобы найти эту девушку — набил татуировку, нанес себе шрамы, пошел против Подразделения, — то что же он сделает сейчас?

Он пообещал мне, что всегда будет рядом, но если дело дойдет до выбора между Дэни и мной, кого он выберет? Если необходимо будет пожертвовать одной из нас ради безопасности группы, чью сторону он примет?

Сура сложила руки вместе.

— Они, действительно, стерли все твои воспоминания? Расскажи мне, что ты помнишь.

— Ни хрена он не помнит, — проворчал Ник.

Она взглянула на него.

— Я смотрю, Николас, ты совсем не изменился. Все такой же дерзкий и всем недовольный.

Кас поперхнулся от смеха, и Ник наградил его враждебным взглядом.

— Мы очнулись в лаборатории пять лет назад, — объяснил Сэм. — У нас только смутные обрывочные воспоминания.

Сура кивнула, складывалось такое впечатление, что она знала факты.

— Хорошо. Расскажи мне о вашем побеге. Я смутно помню его, — она указала на Трева, затем повернулась ко мне: — А эту юную леди совсем не знаю.

Сэм напрягся. Я напряглась. Все напряглись.

— Ты не узнаешь ее?

— А должна? — свела брови Сура.

Трев нервничал в дверях. Ник хрустел костяшками пальцев. Я не понимала, чего они ожидали, ведь прошло шестнадцать лет с тех пор, как мама видела меня в последний раз. С того времени я сильно изменилась. Может, они дадут ей пару секунд, прежде чем делать поспешные выводы?

Сура рассматривала меня. Папа говорил мне, что у меня ее глаза, но у нее глаза были темно-зеленые, а у меня — светло-коричневые. На фотографии она была слишком далеко, чтобы это увидеть.

— Это Анна, — сказал Сэм.

— Анна, — повторила она, словно пробуя мое имя на вкус, словно оно, не известно почему, казалось знакомым. — Приятно познакомиться, Анна.

Я уставилась на нее. Она всего лишь поприветствовала меня? Чем дольше я смотрела на нее, тем более размытой она становилась, так как мои глаза застилали слезы.

— Сура, Анна — твоя дочь, — сказал Сэм. Но даже он выглядел неуверенным.

В голове зашумело, когда она пристально посмотрела на меня, морщинки вокруг ее глаз углубились.

— Что именно они сказали тебе?

— Ты не узнаешь ее?

Она вздохнула, повернувшись ко мне.

— Милая, я никогда не была беременна.

На меня внезапно обрушился весь груз тех дней, которые я провела в страхе и неопределенности. Боль в голове усиливалась, и у меня вырвался сдавленный всхлип. Я вскочила с дивана. Собака подняла голову, на ее ошейнике зазвенел бейджик. Я пронеслась через кухню и выскочила на улицу. По лицу текли слезы, отчего ветер казался слишком холодным. Мне вслед лаяла собака.

— Анна!

Позади меня громыхали шаги. Я бежала, не зная куда — чем дальше, тем лучше. Все эти годы я хотела узнать свою маму, и сейчас она была здесь, но я не была ее дочерью?

— Анна, остановись!

Папоротник хлестал по коленями. Волосы зацепились за ветку, и я притормозила. Сэм догнал меня и развернул к себе.

— Она меня не знает! — закричала я, отталкивая его, потому что не хотела, чтобы он видел меня раздавленной и потому что не могла оставаться на месте ни секунды.

— Мы выясним, почему, — сказал он. — Успокойся!

Я уткнулась лицом в его шею. Он пах мылом Айвори и чистым свежим воздухом. Он пах домом.

Я хотела вернуться домой, даже если все там было ненастоящим. Я скучала по предсказуемости во всем. Дома я знала, чего ожидать, и Сэм всегда был там, и я всегда была Анной, у которой умерла мать, и отец, который посвящал все свое время работе.

Это была моя жизнь. Пусть не самая лучшая и не совсем правдивая, но моя.

Мы стояли посреди леса. Сэм дал мне выплакаться, крепко прижимая к себе, будто боясь, что я снова убегу. Я бы и убежала. Возможно, я убежала бы так далеко, насколько хватило сил.

— Она не моя мама, — наконец выговорила я, вытирая слезы. Произнеся эти слова вслух, я поняла, что так оно и есть. Наверное, в глубине души я допускала такую возможность — с тех пор как нашла записку с ее почерком и сравнила его с почерком в старом журнале. Наверное, я знала это с тех самых пор.

Папа лгал мне о многих вещах, но сказать мне, что Сура — моя мама — это слишком даже для него. Почему он так поступил? Какую цель преследовал?

— Если она не моя мама, тогда кто?