Маэва согнулась на теплом полу, обнимая Девина.

— Эта девица тоже новенькая? — услышала она.

— Маэва родилась в доме лорда Индола, господин мой Морлен, — ответил Орло.

Лорд Морлен! Маэва покрепче обняла мальчишку. Орло мог бы и предупредить ее. Среди рабов много рассказывали о лорде Морлене — о его богатстве и жестокости. Утверждали, что он умел доводить своих врагов до безумия, не прикоснувшись к ним рукой. Маэва хотела вскочить, убежать, спрятаться где-нибудь, пока лорд Морлен не уедет из замка. Однако теперь он находился между нею и занавеской.

— Почему на ней нет меток? — спросил Морлен.

— Не знаю, господин. Мне этого не говорили, — ответил Орло.

— Я обращусь с официальной просьбой о продаже. Я хочу купить и ее, и мальчишку.

Купить ее! «Нет, нет, лорд Индол никогда не продаст меня», — сказала себе Маэва, стараясь не закричать в голос.

— Лорду Индолу неоднократно предлагали продать ее, — проговорил Орло.

— В самом деле? Будешь говорить, только когда я спрошу твоего мнения, олух. А теперь подай мне халат.

Орло помог лорду облачиться в шелковый наряд, подал ему патриер. Морлен ушел.

Маэва, дрожа, пыталась утешить Девина ласковыми словами, которые ничего не значили сейчас для нее. Она посмотрела на узор, выложенный розовыми и красными плитками на стене, потом на широкое лицо Орло, на покрывавшую белую кожу черную щетину. Она погладила Девина по голове, вспоминая взгляд лорда Морлена и то, как глаза ее остались открытыми, когда она хотела закрыть их; вспоминая липкую серую грязь, которую ощутила, прикоснувшись к его коже руками.

— Орло, ты сказал, что лорду Индолу уже предлагали продать меня? — Тот кивнул, девушка заметила, что грудь Орло до сих пор ходит ходуном. — Но что, если лорд Морлен предложит ему больше всех остальных?

Орло отрицательно качнул головой:

— Если бы лорд Индол отдал тебя в сентесанки, собратья лорды обеспечили бы ему императорский доход. Нет, в твоем случае речь идет не о золоте. Однако говорят, что, если лорд Морлен чего-нибудь хочет, он добивается поставленной цели.

— Тогда я должна умолять лорда Индола, Орло… Умолять, чтобы он не продал меня. — На лице Орло появилось сомнение. — Позволь мне выкупаться и переодеться в чистое платье?

Орло кивнул, и она заметила слезы в его глазах.

Лила понимала, что умирает. В последние дни перед глазами ее нередко начинали кружить звезды. Иногда ей хотелось, чтобы видение задержалось и звезды проводили ее до следующего мира. Но тогда она принималась думать о дочери, о своей драгоценной Маэве, и вновь бралась за работу, за бесконечный, длившийся уже столько лет труд, превращая очередной отрез ткани в одежду для лорда Индола и его родных.

«Все, что осталось у меня… моя дочь и память о ее отце. Маэва, дивного певучего голоса которой никогда не услышит лорд Индол. И Кабис, ушедший в море и не вернувшийся».

Некогда Лила мечтала о побеге, о лучшей жизни за океаном. Теперь она едва могла пересечь швейную мастерскую, а крошечная иголка сделалась тяжелой для ее пальцев. Она тихонько вздохнула. По щеке женщины прокатилась слеза, оставившая пятнышко на темном атласе, лежавшем у нее на коленях. Слеза удивила ее — Лила думала, что давно уже утратила способность плакать.

Неделями, кроя рубашки и платья, Лила думала над тем, как скажет все это своей дочери. Маэва не должна стать рабыней. Время пришло; платье для Маэвы, которое она шила тайно, наконец было готово. На шитье ушел почти год. Лила крала нитки с иголками, умышленно кроила платья с запасом, чтобы воспользоваться лоскутами, после того как приходилось обрезать лишний шелк. Она даже говорила, что в доме лорда Индола носят слишком много синего цвета, зная, что матрона Хильда, особа надменная, услышав подобное, будет подсовывать ей больше синего шелка. А потом Лила перестала скрывать собственную слабость, и все решили, что вместе с телом ослабел и ее разум.

Никто не заподозрит больную, занимающуюся в уголке каким-то делом. «Сегодня я должна все сказать Маэве. Больше ждать нет сил».

Косые вечерние тени легли на пол швейной мастерской, возвестив об окончании очередного рабочего дня. Со всегда недовольным выражением на лице матрона Хильда дала женщинам знак, что они могут уйти. Лила отложила иглу и повлекла свое исхудавшее тело вверх по лестнице.

«Жизнь оставляет меня. Наступил мой отлив, которому никогда не смениться приливом».

Наконец она добралась до двери находившейся в башне комнатушки, которую делила с Маэвой. Скользнув внутрь, она повалилась на тонкий матрас. Маэвы еще не было. И Лила принялась копить силы, экономя на каждом дыхании, чтобы только дождаться дочери.

Маэва быстро ополоснулась в тепловатой воде жалкой запруды, устроенной для приписанных к бане рабов. Переодевшись, она спросила, где Девин. Но Орло уже отослал мальчишку в постель — в сиротский дом для рабов лорда Индола.

Маэва пересекла летний садик, находившийся между баней и господским домом. А потом заторопилась вверх по лестнице, ожидая, что ее вот-вот остановят матроны, которых обыкновенно полно в коридорах. Однако в доме было тихо. Она поднялась еще на один пролет. Никого. Остановилась перед дверью в кабинет лорда Индола. Никто не появился.