Подобная перспектива была совершенно нестерпима для Камбер. И она пообещала себе, что продолжит работы по совершенствованию темной невидимости и добьется, чтобы ей можно было охватить человека — студента, драдена, даже элловена. И тогда… тогда она будет иметь полное право не выполнять чужие приказы.

«Ведь во мне больше таланта, чем во всех элловенах сразу. Если бы не я, Берну не пришлось бы снимать защиту. Только благодаря моему мастерству ни элловены в своем Замке, ни провидцы за его пределами не могли ничего заметить под пологом невидимости. И это позволило Берну попасть в Замок. Он оказался здесь только моими стараниями, Камбер, — и вот Верховный эбромаль возвышает его надо мной».

Недовольство Камбер лишь усилилось, после того как Берн вставил свой драденский ключ в замок на двери Дома-на-рубеже. Сюда допускались только элловены и драдены. Лишь в этом здании дверь запиралась на замок, а не закрывалась печатью. Считалось, что драдены должны поддерживать порядок в Доме-на-рубеже, однако они не умели ставить печати и снимать их; посему пришлось прибегнуть к замкам. И в итоге она, ловена Камбер, прожившая в Замке столько лет, еще ни разу не бывала внутри этого здания!

Берн прищелкнул языком и заметил:

— Надо же, устроить такое место и не выставить возле него никакой охраны! Непонятная детская беспечность со стороны элловенов.

— Нынешние элловены Замок не строили, — возразила Камбер и тут же нахмурилась, заметив, что защищает ненавистный ей клан.

Берн расхохотался:

— Но нынешние элловены оставили на охране самого ценного из своих сокровищ простой замок.

Он не стал пропускать ее вперед, первым входя в открывшуюся дверь. И замер на пороге настолько внезапно, что Камбер натолкнулась на него.

— Прости, виноват, — сказал он саркастическим тоном. — Чувства нахлынули. Какое здесь царит молчание. Буквально сочащееся мощью. И какой пол! Чудо, и только.

У входа на сверкавшем мраморном полу серебром и золотом был выложен меч. Возле клинка блистал бриллиантами круг. Весь пол целиком представлял собой сложную мозаичную картину из самоцветов и пестрых камней, игравшую под лучами пробивавшегося сквозь витражи света. Камбер пришлось признать, что зрелище действительно завораживало и стоило того, чтобы ради него застыть на месте.

— Как здесь прекрасно, — проговорила она кислым тоном.

Берн разулся.

— Как подобает праведному дра, — сопроводил он насмешкой свой поступок.

Сделав три шага, он проехал несколько футов по гладкому полу, а потом поглядел вверх, поднял руки и повернулся к Камбер.

— Как, по-твоему, сумеют ли элловены все-таки сохранить Границу, если соединят для этого свои усилия, как сделали, чтобы сохранить последнюю теццарину? — спросила она.

Берн усмехнулся:

— Кам, ты прожила в этом Замке слишком долго. И видишь элловенов не такими, какие они есть, а какими должны быть, как рассказывали тебе твои учителя. Боюсь, ты слишком уважаешь их.

— Они обладают силой, — заметила она. — И мудрость советует тебе не забывать об этом.

— Конечно, я помню… У меня не хватит глупости, чтобы забыть об этом. А что касается мудрости — нет, пусть она остается при них. Ибо эта так называемая мудрость и станет причиной падения элловенов.

Камбер не нравилось, что с ней разговаривают как с непосвященной. И она не стала переспрашивать, что, собственно, Берн хотел этими словами сказать.

Он не обратил на это внимания.

— Пусть элловены пекутся о собственных добродетелях, — сказал он. — О доброте, великодушии, доверии. Этим они только помогут мне, потому что не поверят, что падение Замка подготовила особа из их же среды. Ты знаешь это. Даже когда пропали их собственные теццарины, они не стали подозревать друг друга.

Берн опустился на пол.

— Как жаль, что ты не можешь видеть Границу так, как я. Все ее потайное устройство: концентрические круги, размещенные внутри сложенных из света пирамид, балансирующих друг на друге! И окрашенную в серебряный цвет силу, протекающую сквозь эти контуры и распространяющуюся на весь мир.

Камбер потупилась. Она не видела ничего, кроме необыкновенных узоров на полу и ярких пятен света, прошедшего сквозь стекла витражей. «Но я тоже сумею увидеть их, если Верховный эбромаль научит меня».

— Это помещение словно создано для меня, — проговорил Берн. — Жившие в старину элловены сделали его таким, чтобы оно усиливало молитвы и укрепляло жизненную силу всякого, кто оказался здесь. — Он фыркнул. — Однако они не учли, что оно усиливает и каждое произнесенное здесь слово. И сила моя возрастает вместе с их силой. А теперь я призову ее, — произнес Берн.

Камбер поняла, что он просит ее соблюдать покой. Дело требовало от него полнейшей концентрации.

Берн закрыл глаза, и Камбер удивилась тому, что прежде могла думать о нем с раздражением. Ему предстояло совершить великое дело, приготовить путь князю Тьмы. Так что ей подобает почитать его. Потом, как могла она до сих пор не заметить, насколько он хорош собой?