— Шестнадцать…

— Да, сэр.

— Так вот, ума у тебя — как у гуся, даже меньше. Ты знаешь это?

— Что ж, может быть, вы и правы.

— Как ты собираешься заставить коня смириться с таким соседством?

— Если мне удастся его поймать, вряд ли я позволю ему высказывать возражения.

— Собираешься вести ее за конем на привязи?

— Да, сэр.

— Как ты ее хотя бы идти заставишь?

— Так ведь выбора у нее особо-то и не будет…

Старик промолчал, сидит смотрит. Потом вылез, хлопнул дверцей, поправил шляпу и, обойдя машину кругом, встал на обочине лицом к канаве. Он был в брезентовых штанах и брезентовой же, подбитой пледом куртке с вельветовым воротником; на ногах сапоги с подковами, на голове дорогая широкополая касторовая шляпа, из тех, что называютсяобычно именем Джона Б. Стетсона.

— А ближе можно подойти?

— Да хоть вплотную.

Он перелез через канаву, подошел, стал. Смотрит на волчицу. Перевел взгляд на мальчика, опять на волчицу:

— А ведь она щениться собирается.

— Да, сэр.

— Это просто здорово, что ты поймал ее!

— Да, сэр.

— Потрогать можно?

— Да, сэр. Можете потрогать.

Сев на корточки, старик положил ладонь волчице на холку. Она судорожно рванулась — он отдернул руку. Потом опять потрогал. Глянул на мальчика.

— Ты смотри-ка! — сказал он. — И впрямь волчица.

— Да, сэр.

— Что собираешься с ней делать?

— Пока не знаю.

— Наверное, обратишься за премией. Продашь шкуру.

— Да, сэр.

— А ей не очень нравится, когда ее трогают, ты заметил?

— Да, сэр, не очень.

— Знаешь, мы тут когда-то гоняли скот из Сьенега-Спрингз наверх. И для первой ночевки обычно разбивали лагерь в Гавенмент-Дро. Ой, как они тут выли — по всей долине! Представь: первые теплые ночи, а? Здесь, в этой части долины, их было столько! Надо же, а ведь который год не слышу вовсе.

— Она пришлая. Из Мексики.

— Вот это наверняка. Тут ежели они и есть, так все из Мексики.

Он встал и посмотрел вдоль канавы — туда, где пасся конь.

— Вот тебе мой совет, если уж на то пошло, — сказал он. — Не мучься дурью, а давай-ка я принесу тебе винтарь, который, я вижу, торчит у тебя из голенища за седлом, и стрельни-ка ты эту зверюгу между глаз, да и дело с концом.

— Мне бы вот коня только поймать, а там я разберусь, — сказал мальчик.

— Что ж. Делай как знаешь.

— Да, сэр. Вот я и собираюсь.

Старик покачал головой.

— Ладно, жди здесь, — сказал он. — Пойду приведу его.

— Жду, жду… — отозвался мальчик. — Я никуда не тороплюсь покудова.

А старик залез опять в свой грузовик и поехал туда, где пасся конь. Увидев, что к нему едет машина, конь перебрался через канаву и встал вплотную к изгороди, а старик вышел из машины и пошел за конем вдоль проволок. В конце концов ему удалось схватить волочащийся повод и вернуть коня к дороге.

Мальчик сидит, держит волчицу. Вокруг тишина. Единственный звук — с дороги: тихое сухое щелканье конских копыт по щебенке да постоянное бухтенье грузовика, оставленного стариком у обочины на холостых оборотах.

Когда мальчик вытащил волчицу на дорогу, конь попятился и стал, неотрывно на нее глядя.

— Может, коня-то… лучше привязать? — спросил старик.

— Просто подержите его еще минутку, и я справлюсь.

— Я, конечно, не знаю, но, может, мне лучше волка подержать?

Мальчик задвоил часть веревки лассо, дав достаточно слабины, чтобы волчица могла уйти за канаву, но не столько, чтобы она добралась до изгороди. Ходовой конец слегка примотал к рожку седла и отпустил волчицу, которая резво поскакала на трех ногах к канаве, в конце веревки дернулась, упала, тут же вскочила и, спрятавшись в канаве,залегла. Мальчик повернулся, взял у старика поводья и коснулся поля шляпы костяшкой указательного пальца.

— Премного обязан, — сказал он.

— Не стоит благодарности. Зато день какой был интересный!

— Да, сэр. Мой, правда, еще не кончился.

— Эт-точно. Смотри, чтобы она пасть не развязала, слышь меня? А то выкусит в тебе такую дырку, что потом шляпой не заткнешь.

— Да, сэр.

Поставив ногу в стремя, он вскочил верхом, потрогал веревку на рожке седла и, сдвинув шляпу на затылок, кивнул старику.

— Премного обязан, — опять сказал он.

Когда конь двинулся по дороге вперед, волчица вышла из канавы, поднимая раненую ногу к груди и волочась за лошадью на конце веревки с лапами врастопырку, вся деревянная, будто чучело. Он остановил коня и оглянулся. Старик стоял на дороге, наблюдал за ними.

— Послушайте, сэр! — позвал он.

— Да?

— Может, лучше пройдете вперед и сядете в машину? Чтобы потом вам не пришлось объезжать нас.

— А что, пожалуй, правильная мысль.

Пройдя мимо них, он сел в кабину и обернулся. Мальчик поднял руку. Старик смотрел с таким видом, будто хочет что-то крикнуть, но не крикнул, а тоже поднял руку, отвернулся и затарахтел по дороге на Кловердейл.

А Билли двинулся дальше. Порывы ветра поднимали с дороги пыль и песок. Когда он обернулся на волчицу, она, опустив голову и прищурив глаз, обращенный к ветру, ковыляла на веревке за конем. Он остановился, а она, для ослабления веревки пройдя чуть еще, свернула и опять спустилась в канаву. Он уже готов был снова пуститься в путь, когда она в канаве вдруг присела и пустила струйку. Закончила; обернувшись, понюхала лужицу, потом, подняв нос, проверила направление ветра, после чего поднялась на дорогу и, держа хвост между скакательных суставов, встала на ветру, который ерошил ее шерсть, делая на ней бороздки.