"Говоришь, как дипломат," — сказал Доусон.

Даскеллин ощетинился, а затем, когда на него посмотрел Доусон, собрался с духом. Он сунул свою трубку за пояс и встал. Запах старого курево до сих пор стоял в комнате.

Для тебя это темный день — сказал Канл, — поэтому я собираюсь взять это за то, что ты сказал и игнорировать то, что ты имел в виду. Что бы ты не думал, я не стану злорадствовать.

Они оба встали на мгновение, молчание между ними растягивалось. Канл Дакеллин изобразил на своем лице печальную полуулыбку, затем вышел, положив руку на плечо Доусона, когда он проходил мимо. Доусон слышал как шаги удалялись, утопая в шуме когда его семейство покидало дом. Он стаял на мгновение дольше, смотря через окно и видя как ранние летние деревья находятся за ним. Без того, чтобы слышать птиц, или слуг, или вой собак.

Он отвернулся.

Доусон отбыл на одном открытом экипаже. Он сел на переднее сидение, лицом к городу, Клара рядом с ним. Винсен Коу на облучок, рядом с возницей. Повозки с пожитками пойдут медленнее, но они дойдут. Путь к Остерлингским Падям пол-дня будет проходить по драконьим дорогам, и драконий нефрит под колесами будет более гладким, чем улицы Кэмнипола.

— Мы ведь с ними не столкнемся, правда? — спросила Клара.

— С кем?

— С одним из них, — сказала Клара. — С господином Иссандрианом или господином Клином. Или господином Маасом. Это было бы совсем уж неловко, как мне кажется. Я имею в виду, что тут можно сказать? Не пригласить их разделить трапезу, будет не слишком вежливо. Как ты думаешь, сказать кучеру, чтобы держался подальше от экипажей? Если мы сделаем вид, что не узнали кто в них, то можем соблюсти приличия. Кроме Мааса. Фелию, должно быть, это все просто убивает.

Не смотря ни на что, Доусон улыбнулся. Он взял жену за руку. Пальцы ее были толще, чем когда они познакомились. А его грубее. Кое в чем, со временем, они изменились, а кое в чем остались прежними. Со дня их свадьбы, еще до того, как он узнал, что она живет совсем в другом мире. Что было частью того, за что он любил ее.

— Уверен, не столкнемся, — сказал он. — Иссандриан и Клин этой дорогой не пользуются, а Маасу нет причин покидать двор. Не сейчас.

Клара вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Ах ты мой бедняжка, — сказала она.

Повернув голову он поцеловал ее волосы над ушком, а после обнял за плечи.

— Будет не так уж плохо, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало уверено. — Мы пропустили зиму в Остерлингских Падях. Можем наверстать упущенное. Проведем лето дома, быстренько вернемся в Кэмнипол на закрытие двора, и к зиме вернемся.

— А стоит? — спросила Клара. — Мы можем остаться на зиму, если хочешь. Зачем мотаться туда-сюда.

— Нет, любовь моя, — сказал он. — Это не просто, чтобы насладиться красотами осени. По любому, до зимы я должен знать, что за игры затеваются при дворе. Это только кажется, что я тебе потакаю. На самом деле, я эгоистичный грубиян.

Клара усмехнулась. Несколько миль спустя она начала тихонько посапывать. Коу, заметив это, молча достал шерстяное одеяло, и Доусон укрыл им Клару, не разбудив ее. За ними, краснея, садилось солнце. По земле пролегли тени, а ночные птицы заявили о себе пронзительными трелями.

Доусон покидал поле битвы, но борьба продолжится и без него. Иссандриан, Маас, Клин. Они живы, и действуют не в одиночку. Маас и его сторонники при дворе сделают все от них зависящее, чтобы заставить уважать себя. Даскеллин, несомненно, возглавит группировку самого Доусона, по крайней мере ту ее часть, которую в состоянии проглотить льстивый маленький банкир из Северного Взморья. Симеон будет скакать меж лезвий, и говорить сам себе, что тут, в центре все уравновешено, и мир может быть сохранен только если он никогда не остановится.

Слабый король может выжить, если у него лояльный к нему двор, но отпуская Доусона, Симеон убрал единственного, кто по настоящему боролся за него. Сейчас ничего хорошего не будет. Двор пляшет под дудку идиотов со своими собственными планами. Близоруких, корыстных идиотов.

Только чудо может сейчас спасти короля Симеона. Можно надеяться лишь на то, что принца Астера отдадут на воспитание в семью, которая покажет ему, что монархия лучше, чем сам король. Доусон на минуту предался фантазии, где берет принца под свое крыло, и обучает тому, чему не мог Симеон. Клара бормотала во сне, плотнее укутываясь в одеяло.

Солнце спустилось до самого горизонта, стены и башни Кэмнипола сделались невидимы на фоне этого огня. На миг Доусон представил, что свет идет от грандиозного пожара. Что пылает не закат, а Кэмнипол. Это могло быть пророчеством.

Близорукие, корыстные идиоты. Горящий город.

Доусон подумал, от нечего делать, где сейчас мог быть Гедер Паллиако.

Кофейни всегда занимали важное место в деловой жизни. В холодных портах Столлбурна и Раккьюпала купцы и капитаны склонялись над изразцовыми печками и согревали одетые в варежки руки дымящимися чашками, наблюдая, как зимнее солнце приближается к зениту. На безбрежных, залитых лунным светом водных просторах Мивайи, стайки кочевников-Южан потягивали из чашек нечто, весьма напоминающее консистенцией ил, декламируя стихи между ожесточенными спорами по поводу цен на серебро и пряности. По всему миру, который оставили после себя драконы, торговля и кофе шли рука об руку.