— Как твой отец видит эту ситуацию? — спросил Тиллиакин когда оба заняли свои места.

Джори Каллиам покачал головой.

— Я не думаю, что мы можем сделать какие-то выводы, — сказал он, принимая тарелку с олениной и графин вина из ожидающих рук слуги. — Пока нет.

— Ну, хотя бы о том, что маленького банкира Имманиэля вскорости на свободу не отпустят. Лорд Клин, должно быть, локти кусает, упустив тот караван, да?

Все мысли о драконах, кругах на воде и искусстве поглощения пищи вылетели из головы Гедера. Он сделал длинный глоток пива, прячась за стаканом, и попытался придумать, что бы спросить такого, чтоб выяснить, что парочка имела в виду, не впадая в банальность. И тут, не дав ему времени придумать умный ход, заговорил Брут.

— Вы говорите о письме от Тернигана?

— Отец Джори Каллиама видит всю картину из дома, но не могу же я выпытывать детали с помощью лома.

Гедер прокашлялся.

— Терниган написал письмо? — спросил он, едва не дав петуха. /(более высоким и напряженным голосом, чем намеревался). Тиллиакин рассмеялся.

— Целых полкниги, насколько я слышал, — сказал он. — Сундуки с военными трофеями, которые Клин отправлял домой, были несколько легче, чем хотелось бы некоторым. И Терниган желал бы знать причину. Насколько я слышал, он посылает одного из своих людей просмотреть бухгалтерию Клина, проверить, не взял ли он себе чего сверх положенной доли.

— Этого не происходит, — сказал Джори. — По крайней мене не происходит пока.

Брови Брута поползли вверх.

— Так ты что-то слышал, — сказал Тиллиакин. — Я знал, что ты что-то скрываешь.

Джори невесело усмехнулся.

— Я не знаю ничего определенного. Отец сказал, что были какие-то сомнения при дворе по поводу того, что ванайская кампания завершилась для короны не так хорошо, как ожидалось. Но все это пока что ворчание придворных. Король не высказал ничего против манеры ведения дел Клина.

— Но не высказал ничего и за? — спросил Тиллиакин.

— Нет, — сказал Джори. — Не высказал.

— Терниган не отзовет его, — проговорил Брут с набитым колбасой ртом. — Они оба выглядели бы паршиво.

— Если и отзовет, он сделает это быстро. Было бы любопытно знать, кого он поставит на его место? — спросил Тиллиакин, многозначительно уставившись на Джори.

Гедер переводил взгляд с одного мужчины на другого, его мысли метались как собака, сорвавшаяся с цепи. Требования Клина о постоянном притоке налогов внезапно приобрели больший вес. Возможно, это было не просто поиском неприятных задач, чтоб занять Гедера. Эти монетки могли направляться в Камнипол вместо тех, что пропали с исчезновением каравана. Клин выкупал расположение двора.

Эта мысль была слишком приятной, чтоб поверить в нее. Поскольку если бы она оказалась правдой, если бы он толкнул сэра Алана Клина в королевскую немилость…

— Я думаю, Джори был бы хорошим принцем для Ванаи, — сказал Гедер.

— Ради бога, Паллиако! — сказал Брут. — Не говори таких вещей там, где люди могут тебя услышать!

— Простите, — сказал Гедер, — я всего лишь хотел -

Рев донесся с высокого стола. Полдюжины жонглеров в шутовских костюмах перебрасывали ножи по воздуху туда-сюда, пламя отражалось в лезвиях. Сидящие за высоким столом подвинулись, освободив место для шоу, и Гедер мог теперь ясно видеть сэра Алана Клина. Сквозь мельтешение ножей ему представлялась напряженность в плечах мужчины. Лживая веселость в улыбках и смехе. Затравленный взгляд горящих глаз. И, если это окажется правдой, это он — Гедер Паллиако — тому причина. И более того — Клин никогда не узнает. Никогда не проследит круги на воде.

Гедер смеялся и аплодировал, и делал вид, что смотрит представление.

После ночи катания на коньках на пруду у мельницы и сдавливающего горло ужаса следующего дня, все ночи Ситрин проходили одинаково. Сначала было изнеможение, до самых костей. Потом она укутывалась в шерсть и отдыхала несколько великолепных часов, но затем ее глаза распахивались, мысли начинали стремительно мчаться, а сердце нервно сжималось. В некоторые ночи она видела рыхлого антийского нобиля, который вновь находил спрятанные сундуки, но на этот раз кричал — и прибегали солдаты. Она воображала кошмарные картины, которые едва не стали реальностью. Убитый Сандр. Заколотая Опал. Мастер Кит, утыканный стрелами, и его яркая кровь на снегу. Маркус Вестер, который передает ее солдатам в обмен на безопасность каравана. А потом — то, что солдаты могли бы проделать с ней. То, что ничего этого не произошло, придавало страху почти сверхъестественную власть, будто она в долгу теперь за то, что почти сбежала, и расплата может оказаться более тяжкой, чем она может вынести.

Она боролась с этим, думая о Магистре Имманиэле, банке, торговых балансах и страховании, интригах и тонких выдумках, которые напоминали ей о доме. Это не приносило покоя, но помогало перетерпеть холодные темные бессонные часы, позволяло ей притвориться, что мир играл по правилам, и в игру эту можно было выиграть. Когда небо на востоке прояснялось, Ситрин падала в изнеможении, будто придавленная железным плащом, но заставляла себя встать, выйти наружу и прожить еще один невозможный день. К тому времени как они достигли Порте Оливия, она жила и ходила в каком-то полусне. Маленькие красные существа двигались и плясали в углах зрения, и самые невероятные идеи — ей нужно проглотить все бухгалтерские книги, чтоб сохранить их; Мастер Кит мог отрастить крылья, но не хотел, чтоб кто-то знал об этом; Кэрри тайно планировала убить ее из ревности к Сандру — обретали незаслуженное правдоподобие.

Все что, она знала о Порте Оливия, она знала из вторых рук. Она знала, что город находится на южной границе Биранкура и выживает за счет остатков торговли Востока с Вольными городами и за счет тех, кто проделывал дополнительный крюк, следуя с Запада, чтоб избежать нападений пиратов, которые охотятся в Кабрале. Большая часть богатства города проистекала из посредничества между Лионеей и Наринислом. Магистр Имманиэль называл это запасным для всех вариантом, но говорил так, как будто это была не такая уж плохая роль. Она представляла Порте Оливию как город резких границ и местечковой спеси.