Шрифт:
– А ты больше господу молись, княгиня. Пошто из Крестовой палаты убежала. Бог-то страсть не любит, кто на полуслове молитву прерывает. Пойдем-ка, матушка, в терем.
– Не могу. К нему хочу, в поле. Нелегко там моему соколу.
– Крепись, матушка. Перестань слезами исходить. Не един наш государь с нехристями бьется, – строго вымолвила старуха.
– Извелась душа моя, мамка. Пойду в стан, пожалуй, о князе спытаю.
– И полно тебе, матушка! – сердито стукнула клюкой Секлетея. – Мыслимо ли дело женам по рати бегать. Да и не пустят тебя. Идем, княгиня, в моленную…
На Ивановской колокольне стояли подьячие Разбойного приказа Силантий Карпыч и торговый сиделец Федотка Сажин.
– Отведи беду, осподи. Не дай товару пропасть. Два обоза у мя в Гостином дворе 1, – поминутно крестясь, бормотал торговый сиделец.
‘Гостиный двор – торговое помещение на Руси, в котором в XIII-XVII вв. останавливались иноземные купцы (гости).
– За добро трясешься, Федотка, – поглаживая окладистую бороду, промолвил Силантий Карпыч.
– В обозах товару немало, мил человек. На сотню рублев барыш выгорит.
– А как же Русь, Федотка? – подковырнул торговца подьячий.
– А товару да алтыну все едино, Карпыч, – хоть Москва, хоть Бахчисарай. Лишь бы выгодно дельце справить, – высказал Сажин.
– Без бога живешь, Федотка, – покачал головой Силантий Карпыч и вдруг испуганно добавил: – Одначе татары стрельцов наших прижали. Бегут к лагерю пи-щальники. Ох ты, осподи!
Подъячий толкнул в спину стоявшего вблизи него холопа, закричал:
– Поспешай, Егорка! Грузи рухлядь на подводы. Да мотри не оброни чего.
– Пожалуй, и я побегу, Карпыч. Не обокрали бы обоз мой воровские людишки, – засуетился торговый сиделец.
– И то верно. Лиходеев нонче много на Москве развелось, – поддержал Федотку подьячий и также шагнул к выходу.
Старый кремлевский звонарь, слышавший их разговор, покачал им вслед седовласой головой, мрачно сплюнул и, тут же забыв про обоих, устремил взор на ратное поле.
Битва продолжалась до вечерних сумерек. И та и другая сторона ежечасно продолжала подкреплять свои рати…
Тяжелее приходилось пешим стрельцам – пищальни-кам. Конные татары на своих быстрых лошадях часто прорывались через их плотный строй. И в этой свалке уже нельзя было стрелять из самопалов и ручных пищалей: пулями и картечью можно поразить своих. Отбивались от татар саблями, пятились назад и несли большой урон.
В помощь пищальникам воевода Федор Мстиславский послал до двух тысяч посадских ополченцев, давно рвавшихся в бой.
Слобожане с громогласными криками ринулись на татар:
– Круши басурман, посадские!
– Вперед, Москва!
– За землю русскую!
Ремесленные тяглецы встретили иноверцев ударами тяжелых дубин и топоров, палиц и кистеней. Многие ловко орудовали длинными баграми и острыми рогатинами.
Татары дрогнули.
Караульный стрелец с Варварских ворот Демид Одинец, потрясая бердышом, весело воскликнул:
– Удирают басурмане, братцы-ы! А навались!
На бегу, подняв с земли окровавленный багор, Одинец зацепил им татарина, стащил с коня и полоснул саблей.
– Получай свою дань, поганый!
Демид Одинец взмахнул на басурманского коня и погнался за отхлынувшими татарами. Настиг одного джигита и свалил его саблей. Помчался за другим. Но татарин вдруг на полном скаку остановил коня, натянул лук. Длинная стрела пронзила стрельцу горло. Демид Одинец свалился на землю, а испуганный степной конь, освободившись от отважного наездника, развевая черной косматой гривой, сминая копытами раненых, стремглав понесся к своему стану.
Среди русских вершников храбро рубились с погаными рязанцы – Истома Пашков, Прокофий Ляпунов и Григорий Сумбулов. Подбадривая друг друга воинственными криками, молодые дворяне разили мечами вертких свирепых ордынцев.
Кряжистый Прокофий Ляпунов при каждом ударе восклицал:
– Москва бьет с носка, мать вашу!..
Ему вторил высокий широкоплечий Истома Пашков:
– Помни Рязань, плосконосые!
А Григорий Сумбулов, тряся кучерявой цыганской бородой, опуская меч на татар, по-разбойному, словно филин ухал:
– У-ух! У-ух!
Глава 9 АЙ ДА АФОНЯ!
Не усидел в дощатом городке и Афоня Шмоток. Истово перекрестившись на золотые маковки Данилова монастыря, бобыль с пистолем за кушаком и обнаженной саблей выскочил из ратного стана и шустро побежал к сражавшимся воинам.