– Вот то верно, друже Истома. Пойду, пожалуй, к ратничкам, – поднялся Митрий и зашагал к воеводскому шатру.

– Тряпицу-то, батюшка, тебе надо другую сменить. Погодил бы чуток, – крикнул ему вслед знахарь, но Капуста лишь рукой махнул.

Тимофей Романович наказывал лазутчикам 122 :

– Ступайте к татарскому лагерю сторожко, из пистолей не палите, берите ордынцев без шуму…

Когда Трубецкой закончил свой наказ, к нему шагнул Митрий Капуста.

– Дозволь, воевода, мне за татарином сходить.

– Отчего так, Митрий?

– Мне это дело свычное. В Ливонском походе не раз ворогов ночами добывал.

– Добро, дворянин. Будешь старшим у ратников.

И вновь с крепостных стен Москвы, монастырей и дощатого городка ударили сотни пушек.

– Славно бьют, пушкари. Пороху не жалеют. Нагонят страху на поганых, – негромко и весело молвил Митрий Флегонтыч лазутчикам, когда добрались до середины ратного поля, усаянного басурманскими трупами.

Невдалеке раздался протяжный стон, затем еще и еще.

– Может, наших подобрать не успели? – перекрестившись, проговорил ратник Зосима.

Капуста шагнул в сторону одного раненого, другого и звучно сплюнул.

– Тьфу, дьяволы! Тут их полно, поганых, помирает. Вот, нехристи. Своих унести с поля не захотели.

Когда тронулись дальше, Митрий Флегонтыч наказал строго-настрого:

– Хоть до татарского стана еще далеко, но теперь ни гу-гу, братцы. Можем на лиходеев нарваться.

– Это на кого ж, мил человек? – не поняв, вопросил один из ратников.

– На тех, кто у своих же павших воинов золотые монеты в поясах да мешочках ищут… А теперь помолчим.

Чем ближе к Воробьевым горам, тем осторожнее двигались ратники. А вот и татарские костры совсем рядом.

Лазутчики прижались к земле.

– Нелегко взять татарина, Митрий Флегонтыч. Светло от костров и возле каждого с десяток басурман лопочут, – озабоченно прошептал Зосима.

– Ждите. Поснедают басурмане и спать улягутся, – спокойно отозвался Капуста.

И ратники ждали – долго и терпеливо.

Ордынцы сидели подле костров хмурые, неразговорчивые. Перевязывали рапы, чинили доспехи, хлебали деревянными ложками мясную похлебку из медных казанов. Не слышно было привычных степных песен, воинственных плясок с обнаженными клинками, шумных победных достарханов.

Богатая долгожданная добыча ускользнула. Московиты – сильные и бесстрашные враги. Пушки урусов быот огненными ядрами и разят картечью. О, аллах! Помоги правоверным!

Наконец, огни костров начали гаснуть. Воины укладывались спать, прислонившись спинами к теплым животам лошадей и положив головы на седла.

Однако возле потухших костров оставались бодрствовать сторожевые джигиты. Поджав под себя ноги, они зорко вглядывались в темноту и, сняв с головы черные меховые шапки, часто припадали ухом к земле, чутко прислушиваясь к ночным шорохам.

«Стерегутся, дьяволы! – с досадой подумал Митрий Флегонтыч. – Летняя ночь коротка. Нешто с пустыми руками возвращаться. Сраму не оберешься перед воеводой».

Ждали. И вот при блеклом лунном свете заметили, как у ближнего к ратникам костра начал клевать носом и звучно позевывать караульный татарин. А вскоре, опершись обеими руками о хвостатое копье, джигит опустил голову на грудь, и заливисто захрапел.

Сделав знак Зосиме, Митрий Флегонтыч пополз к погасшему костру. До басурманина оставалось меньше сажени. И тут Капуста вспомнил, что не прихватил с собой кляп. Кафтан либо порты рвать жаль – последние. Да и татарин может услышать.

И, больше не раздумывая, Митрий Флегонтыч сорвал с раненой руки пропитавшуюся кровью тряпицу и подкрался вплотную к похрапывающему ордынцу. Один миг – и татарин на земле с кляпом во рту. Зажав рукой шею ордынца, Капуста поволок его к ратникам.

– Свяжите ему руки кушаком и в стан.

Ратники отползли с пленником, а затем подняли его на ноги и повели в лагерь.

Зосима вернулся к Капусте, зашептал:

– Чего лежишь, Митрий Флегонтыч? Надо назад вертаться.

– Ты ступай, человече. А мне надо еще басурманским вином опохмелиться. Уж больно голова тяжелая, – отозвался Капуста и вновь пополз к кочевникам.

«Лихой дворянин, но с чудинкой», – усмехнулся Зосима.

Утомленные тяжелым боем, татары спали крепко. Капуста тихо подобрался к одной из лежавших лошадей, нащупал руками привязанный ремнями кожаный бурдюк и вытянул из ножен меч. Стоя на коленях, перерезал ремни, взвалил бурдюк на спину, но тут неосторожно задел ножнами по лицу спящего на спине кочевника.