— Какого черта! Вот, — Виль указал на другую сторону улицы, — «Ридный Кыев», почему бы нам не зайти сюда?

— Понимаешь, — Глечик понизил голос, — я хожу только в те, о которых пишу. Я пишу — меня кормят бесплатно. Натуральный обмен! О «Ридном Кыеве» не писал, об «Одессе-маме» не может быть и речи — в ней отравился редактор. Пойдем-ка в «Родину», — я о ней писал дважды. А зря. Сплошное хамье. За две статьи кормили всего три раза.

На дверях ресторана висела раз в пять увеличенная статья Глечика.

На ней гигантскими буквами было начертано: «ВКУСНО — ГОВОРИТ ДРУГ ТОЛСТОГО И ДОСТОЕВСКОГО».

— Торопятся, — проворчал Глечик, — одного Достоевского им мало!

Он толкнул дверь — пахнуло щами, харчо, кисло-сладким мясом, горилкой с перцем.

«Родина» пила, пела, жрала и плясала. Гремела музыка:

— Ах, не увижу, не увижу я Парижу, — пела «Родина».

Столы ломились от яств и дрожали от коллективного танца. По дороге Виля несколько раз отбрасывали огромные жопы неопределенного пола. Изо рта танцующих торчали капуста, огурец, нога поросенка.

— «Будь проклята та Колыма, — завыла «Родина», — что прозвана черной планетой!»…

Жопы задвигались тяжело, трагически и драматично, было впечатление, что они двигались в сторону Колымы.

В гаме, шуме, дыму Виль с Глечиком опустились за столик.

— Тоска по родине, — объяснил Глечик. — Но никто возвращаться не хочет. Предпочитает жить с ностальгией здесь, чем с советской властью — там!..

— Кого я вижу, — на них двигался краснощекий пузан с тарелкой красной икры в руках. Глечик раскрыл рот:

— Не жалей, Миша!

— Давненько вы о нас не писали, — пропел пузан.

— К Пасхе, — Глечик заглотнул пару ложек, — к Пасхе будет, — он указал на Виля. — Ему тоже. Писатель. Европа! О вас напишет — мировая известность.

— С превеликим удовольствием, — пузан двинулся к Вилю.

— Раскрой рот! — приказал Глечик.

Деревянная ложка начала циркулировать между Глечиком и Вилем.

— Инаф, — приказал Глечик, — холестерин!

— «Я уезжаю, уезжаю, уезжаю», — донеслось с эстрады.

— Куда это он?

— В Россию, — объяснил Глечик. — Каждый вечер. К утру возвращается.

Толпа отплясывала, подвывала, на стенах дрожали фотографии в дорогих рамках.

Пузан Миша Вайн с Рейганом, с Тэтчер, с Киссинджером. Брудершафт с королевой Елизаветой. Борщ с Дукакисом. Пельмени с Лайзой Минелли. Миша на коленях у Вуди Аллена. Софи Лорен на коленях у Миши.

— Они тут были? — спросил Виль.

— Не все, — ответил Глечик, — Вайн был, остальное — монтаж. Фотограф тоже должен питаться.

— А за деньги здесь кто-нибудь ест? — поинтересовался Виль.

— Преуспевающие, — ответил Глечик, — сэксэсфул! Кто умеет делать деньги. А кто не умеет — встречается с Достоевским… Вон видишь, — золотые зубы, гранатовый браслет, стреляет шампанским по дамам — рыбный магазин «Каспий!», тыща в день. А тот, что ржет, с икрой в ухе — «риэл Эстейт» — дом продали — дверь купили — миллион в год. Кто под столом, ищет челюсть, — торгует со столицей нашей родины — 600 в час. На столе, лезгинку танцует — 500! А ты сколько? Можешь не отвечать. Мы зарабатываем одинаково, но не скажем, сколько. Тоже с Достоевским встречаешься? Или статьи о ресторанах?

— У нас нет русских, — ответил Виль, — бесплатно не кормят.

— На что же ты живешь?

— На Университет.

— Бесплатные завтраки в студенческой столовой?

— Я там преподаю.

— Театр комедии: великий сатирик объясняет родительный падеж! Не хочешь мои воспоминания? «Уход Толстого в свете профессора Глечика».

Он уже был пьян и заказывал еще.

— Понимаешь, Америка удивительная страна, одно плохо — все бросают пить. Джоб-мани, мани-джоб! Находят башли — теряют себя. Забывают, зачем живут. Кто продолжает керять — мало… Люда, еще бутылку!.. Удивительная страна, старик, но тут нужно жить керным.

— Удивительная страна — керной, мерзкая — керной, всюду ты керной.

— Причем здесь страна — планета! Наша маленькая планета, на которой я могу жить только под шафе! Безъядерной зоне — да! Безалкогольной — нет! Дома, замки, кадиллак, перстни на пальцах, кольца в носу — а у меня драное кресло из Репино и я встречаюсь с Достоевским, а не с этим быдлом с капустой в усах! Виль, ты сатирик, и где ты живешь? В сраной Европе, когда здесь такие типы для тебя, такие персонажи — вон, гомо сапиенс, штаны падают — продал 200 автомобилей, но ни одного не доставил. Вон мадам в парче — калифорнийский массаж для пожилых джентельменов, или Карузо, — «я уезжаю, уезжаю, уезжаю» — и все не дальше Парижа. Или два экс-фарцовщика с Невского, купившие дипломы дантистов — пломбы по дороге домой вываливаются — какие типы, какая ярмарка!.. — Оставайся, нам нужен Бабель, старик. В Америке есть все — кроме Бабеля.