Он спрятал деньги в карман и подошел к Валерке (как и прошлый раз, Алька с самого начала не хотел стоять вместе с ним).

— А товар где? — спросил Валерка.

— Уплыл. — Алька небрежно махнул вдаль рукой.

— Врешь!

— Гляди. — И Алька показал в сумке пустую банку, повернутую набок.

Узнав о выручке, Валерка посмотрел на приятеля, как на последнего дурачка.

— Зато — раз, и отделался.

— Цену только сбиваешь, — хмуро заметил Валерка. Сам он еще не продал ни одной рыбки. Да и товар у него был не тот. Не подросли еще рыбки. Вполне можно было бы и не ходить ему сегодня. А он пошел. Видно, так уж втянулся в это дело, что не мог пропустить базарного дня.

Скучая, Алька осмотрел всех рыбок, принесенных на продажу. Купил на семьдесят копеек два кустика роголистника и красивой зубастой элодеи. Снова вернулся к приятелю.

Валерка в это время на все лады расхваливал лупоглазому мальчишке его же возраста свой «маломерный товар»:

— Ты чудак-человек! За большими гонишься. Старичков подсунут, и радуйся тогда на них. Через месяц подохнут. А этих подкормить немного — самые красавчики будут!..

И лупоглазый сдался: полез в карман за деньгами.

Как ни хотел Алька оставаться равнодушным, но не вышло. С завистью увидел, что Валерка за каких-то карликов выручил почти столько же, сколько и он, Алька, за своих красных полнорослых меченосцев.

Вместе с завистью шевельнулась и тоскливая мыслишка: «Поспешил — продал, а что толку? Хожу теперь, скучаю. Эх, точно: продешевил». И хотя Алька вновь вспомнил о Толике, но уже без радости и удовлетворения.

Чтобы не расстраиваться, глядя на ловкую Валеркину торговлю, Алька отошел в сторону, запрокинув голову, стал смотреть на небо. А ведь вроде разгоняет тучи. Вон с одного боку совсем побелело. Алька враз перестал думать о рыбках и решил идти домой.

— Давай дуй, раз товар кончился, — сказал Валерка. — Сам виноват. А я поторгую, спешить некуда…

Когда ехал в автобусе, заметил голубое окошечко в тучах. Сквозь него веселым длинным снопиком косо светило солнце. А ведь до трех еще куча времени. Может быть, ошиблась все-таки дикторша Аза Лихитченко? Хотя и придраться к ней нельзя. Ведь не сказала: «будут осадки», сказала: «возможны»…

От такой своей проницательности Альке сделалось весело. Сейчас он уже твердо верил: в парк Динка придет. Сам-то он в любой дождь побежал бы. А вот она… Но теперь и она придет.

А потом с каждым часом настроение его повышалось. Голубые окошки в небе появлялись все чаще и чаще, иногда сливались в целые синие озера, моря. То и дело и на их улицу, испятнанную лужами, набегало жаркое солнце. От сырой земли поднимался парок, и лужи как-то уменьшались, будто съеживались под лучами солнца.

После обеда Алька сказал тете, что идет гулять в парк культуры.

— А как же футбольный матч? Говорят, при любой походе играют.

— Мишка не дает мяч. — Алька не очень грешил против истины. Это уж точно: Мишка ни за что бы не позволил сегодня гонять по лужам свой желтенький венгерский мяч.

— Один идешь в парк?

Как тут было обойтись без вранья? Хотя и частичного:

— Почему? Не один. С нашими ребятами.

Хорошо еще, что тетя не стала расспрашивать, с кем именно идет он, как зовут. Тут бы Альке туго пришлось. Не умеет врать по-настоящему. И противно это.

Тетя Кира лишь поинтересовалась, когда он вернется.

— А чего там долго делать? — стараясь казаться равнодушным, ответил Алька.

А когда в передней чистил бархоткой ботинки, то оглядывался на дверь — не хотелось ему, чтобы тетя видела, как наводит красоту. Он и чуб свой расчесал на улице, и соринку с рукава курточки снял там же, как только зашел за угол последнего дома и свернул к остановке.

Вообще, хорош гусь! Динкино платье с пуговицами критиковал, а сам вырядился, как пижон, — куртка с молниями да пряжками, белая рубашка, ботинки начистил…

Возле огромного колеса обозрения, с неподвижными пока кабинами, Алька никого не увидел. Хотя и понимал, что Динке еще рано было приходить (круглые часы у входа показывали без четверти три), но тем не менее он чуточку расстроился.

Однако миновало и три часа, и пять минут четвертого, и десять минут (Алька дважды справлялся у прохожих о времени) — Динки не было.

Он уже совсем отчаялся — стоял растерянный и жалкий, когда из-за ажурной летней эстрады показалась Котов. Раскритикованного платья на ней не было, и банты не повязала, зато желтая вязаная кофта и синяя юбочка сидела на Динке так ловко, словно она только что сошла с витрины универсального магазина.

— Приветик! — чему-то лукаво улыбаясь, сказала она. — Давно ждешь?

Альке стыдно было признаться, что уже битых полчаса торчит здесь, и потому он небрежно дернул плечом:

— Минут пять.