— А поточнее?

— Ну… семь.

— Неправда.

— А ты откуда знаешь?

— Все знаю, — сказала она многозначительно.

— Шпионила, что ли?

— А хотя бы!

Алька искренне заинтересовался:

— Это зачем?

— Я читала один американский рассказ, там героиня тоже так делала. Характер человека можно узнать.

— Еще не узнала! Три года вместе учимся.

— В школе — не то. А здесь все видно: злой человек, добрый, обидчивый или наоборот…

— Как наоборот?

— Допустим, покорный.

— А я какой? — спросил Алька.

— Ты?.. Ты покорный. Не обидчивый… В общем, ничего.

Не сказать, чтобы такая характеристика наполнила Алькино сердце гордостью, но, обрадованный тем, что Динка все же пришла, говорит с ним, улыбается, он засмеялся и погрозил ей пальцем, как пистолетом:

— Шпиону надо хорошенько закрутить голову! Пошли на карусель?

Предложение было принято, и через несколько минут они заняли свои места. Алька оседлал гривастого деревянного скакуна, а Динка устроилась между горбами верблюда..

Он собирался закружить ей голову. Несчастный!

Как только, скрипя зубчатым нутром, карусели прекратили свой однообразный бег, Динка вспомнила, что в конце аллеи, за комнатой смеха, — отличные качели.

— Такого шпиона, видно, ничем не испугаешь! — пошутил Алька и остановился напротив тележки с мороженым: — Выбирай! — небрежно добавил он и достал из кармана хрустящую трехрублевку.

— Ого, богач!.. Вот это, с розочкой…

Динка ела мороженое красиво: откусит кусочек, отставив мизинец, улыбнется и на Альку вскинет глаза. Снова откусит. Он бы хоть пять стаканчиков купил ей этого сливочного пломбира с розочками, только бы вот так улыбалась и смотрела на него.

Но нет, простуживаться ей ни к чему. Лучше конфет теперь купить.

В стеклянном киоске всякие были конфеты. Алька выбрал самые дорогие — трюфели.

— Сколько взять?

— Так говоришь, — удивленно заметила Динка, — будто целый килограмм собираешься покупать.

— Могу и килограмм! — не моргнув, сказал Алька. — Хочешь?

— Пожалею тебя: возьми сто граммов.

Альке показалось стыдно брать такую малость. Двести — еще куда ни шло. Динку его расточительность не испугала.

— Ничего, одолеем, — ласково улыбнулась она и, ловко высвободив из серебряного плена конфету, вонзила острые зубки в твердый шоколад.

У кассы, где продавали билеты на качели, Динка сказала:

— Бери сразу по два билета. А то не успеешь раскачаться — начинают тормозить.

Альке разве жалко? Взял, как просила. А потом ругал себя. Закружить ее собирался! А вот теперь, стремительно взлетая то справа, то слева, он только об одном думал: когда же под днищем их зеленой лодочки заскрипит тормозная колодка?

Потом они побывали в комнате смеха, постояли перед эстрадой (на лавочках ни одного свободного места не было), где трое артистов, на манер знаменитых «ярославских робят», пели частушки о домоуправе, моднице и о костюмах, которые они сшили в местном ателье.

В седьмом часу стали собираться домой.

— Может быть, еще хочешь конфет? — спросил на прощание Алька.

— Лучше заварное пирожное и бутылку воды, пожалуйста.

За столиком, откусив пирожное и запив его лимонадом, Динка с уважением сказала:

— Ты — как настоящий джентльмен.

На такую похвалу Алька не нашелся что ответить.

— Деньгами соришь, — добавила Динка. — Ах, забыла: ты же зарабатываешь!

Алька смутился. Мало все же было приятного в этом напоминании. Но Динка не заметила его смущения и продолжала:

— Уважаю сильных людей. С твердым характером которые.

— Значит, меня не уважаешь?

Ее глаза непонимающе округлились.

— Сама же сказала, что у меня характер покорный… И какой там еще?..

Динка вновь отпила глоточек, взглянула на Альку.

— Верно… Только все равно он у тебя сильный. Правда.

Алька еще больше покраснел. На этот раз — от похвалы. Он допил свой стакан.

— Еще не взять?

— Хочешь, чтобы я лопнула? — Динка засмеялась. — Мама и так ругает меня, что сладкого много ем… Поздно уже. Поехали домой…

Незадолго до того, как выйти на своей остановке, Динка вдруг сжала Альке локоть.

— Вспомнила! Собачку мою не выбросил?

— Которую подарила? Скажешь! Как же я выброшу?