Хлопнула входная дверь, и в комнату вошел Петр. Он по-прежнему был бос. Белые большие ноги его оставляли на полу влажные следы.

— Ну, считай, легко отделались, — приглаживая набок волосы, проговорил Шмаков. — Жалко вот, полгрядки огурцов смыло. Клубнику размотало, с грязью смешалась. Да бес с ней. Клубники нынче у всех навалом, совсем цену сбили. А дождь — отменный. Всем дождям дождь. Насквозь промочило. Теперь все из земли попрет — не удержишь… К базару готовишься? — спросил он брата.

— Сам видишь, — ответил Валерка. — Подрос товар.

— Поди уж поднакопил кое-что, а? — прищурился Петр.

— Есть немного, — уклончиво сказал Валерка.

— Знаю тебя, сквалыгу, — немного! Сколько?

— Все мои. — Валерка явно темнил. Чтобы уйти от этого разговора, вдруг оживившись, сказал: — У соседей-то, слышишь, потекла крыша. Весь чердак залило.

— Не весь, — уточнил Алька. — В одном месте текло. Сильно, правда. Одиннадцать ведер вынес. Да Елена Сергеевна еще…

— Это та самая? — с интересом спросил Шмаков. — Мать Вадима? И как она, хозяйничает?

— А чего ж, хозяйничает, — ответил Алька и вздохнул, хотя вздыхать-то, в общем, ему было без надобности. Просто он понимал: Петру неприятно, что мать Вадима живет у них в доме, заботится о еде, продуктах, убирает в комнатах, даже ведра вот с чердака таскала.

Петр подошел к аквариуму, долго, с минуту, смотрел сверху на плававших рыбешек.

— Значит, у вас все в порядке? — спросил, не оборачиваясь. Но все равно Алька тотчас догадался, что вопрос обращен к нему и касается Елены Сергеевны. Выдумывать чего не было Алька не стал:

— В порядке. Пирожков сегодня испекла. Вкусные.

— О сыне что-нибудь рассказывала?

— Так… немного, — замялся Алька, сам не понимая, отчего ему неприятно отвечать на этот вопрос.

— Прохудилась, говоришь, крыша?

— И потолок протек.

— Чинить надо, — сказал Петр. — Не годится так.

— Не годится, — согласился Алька.

Шмаков вышел и вскоре вернулся уже в ботинках, в рабочей куртке. В руке держал сумку, в которой виднелись клещи, молоток, кусок жести, еще что-то.

— Идем, покажешь, что там за авария.

Прямо из коридорчика, не заходя в комнаты, Петр стал подниматься по лестнице на чердак. Старые деревянные ступени ахнули, заскрипели под его тяжелыми шагами. Алька начал рассказывать, откуда и как текло, но Шмакову объяснять ничего не надо было. Открыл чердачное окно-заслонку, подпрыгнул и легко выбросил свое большое тело наружу, на гулкую железную крышу.

Не менее получаса он что-то оглушительно подбивал молотком, пилил, снова стучал. Под его ногами крыша стонала, скрипела, грохотала. Альке поминутно казалось, что листы железа — если они к тому же так проржавели — не выдержат его веса и Петр провалится на чердак. И Елена Сергеевна боязливо поглядывала на грохочущую крышу. На ее вопрос, что за мастер и почему он пришел, Алька ответил как можно короче, избегая всяких подробностей: сосед, мол, хороший человек, уже не раз помогал им в хозяйстве.

— Ему, что же, заплатить надо за ремонт? — спросила Елена Сергеевна.

— Не знаю. — Алька и в самом деле не знал этого.

Елена Сергеевна спустилась с чердака и, открыв дверь в переднюю, стала ждать окончания работы. Вскоре стук прекратился, и ступеньки снова жалобно заскрипели под ногами мастера.

— Здравствуйте! — выйдя в коридор, сказала Елена Сергеевна. — Большое спасибо. Вы так любезно откликнулись на просьбу Алика.

— Да он и не просил меня. — Шмаков холодно рассматривал уже немолодую женщину с густой сединой в волосах. Культурная. С обхождением. Тем более надо сразу все расставить по местам. Петр положил сумку с инструментом на ступеньку лестницы, засучил рукава куртки. — Руки бы мне помыть…

— Пожалуйста, — засуетилась Елена Сергеевна, — на кухне вода, мыло…

— Знаю, — коротко молвил Петр.

Елена Сергеевна принесла из ванной комнаты чистое полотенце, повесила перед Шмаковым.

— Простите, ремонт что-то стоит? Сколько надо заплатить?

Петр тщательно намылил руки.

— Я же сказал: меня не просили. — Он смыл под струей хлопья пены и добавил: — По-родственному, так сказать, откликнулся… Извиняюсь, вас Елена Сергеевна величать?.. Так вот, Елена Сергеевна, чтобы все было ясно: хозяйка этого дома, Кира Павловна, — моя невеста. Так-то, невеста! — со значением повторил Шмаков и снял с гвоздя полотенце.

Алька не заметил, чтобы в лице Елены Сергеевны что-то изменилось или дрогнуло, и все-таки ему было жалко ее.

День 118-й

Июльский номер журнала Алька просматривал нарочно медленно, страницу за страницей. Перевернет лист и смотрит — справа, потом слева. И здесь нет? Что ж, пойдем дальше. Новый переворачивает лист…

Почтальоншу — полную девушку с кожаной сумкой на плече — увидел из окна. Увидел, как подошла к калитке, что-то опустила в ящик. Он сразу подумал о журнале. Если бы не цветы, густо разросшиеся по всему палисаднику, он бы не испугался, сиганул прямо из окна. Подумаешь, какие-то два метра! Из-за цветов не прыгнул. Жалко, сам же с тетей сажал весной. И поливал не раз…