— Моего?.. Да, был когда-то моим. Мужем был.

— Приехать собирается? Навестить? — Петр погладил блестящий шлем, будто смахивая с него невидимую пыль.

— Возможно…

Он надел шлем на голову, нахмурился:

— Говорить с ним будешь?

— Ты странный. — Кира пожала плечами. — Человек приедет, станет что-то говорить, а я, по-твоему, должна молчать?

Шмаков взялся обеими руками за руль:

— Так ты садишься? Поедешь?

— Зачем ты сердишься?

— Ты поедешь?

— Я пойду пешком. — Она повернулась и, стройная, прямая, зацокала каблучками по квадратным плитам тротуара.

Шмаков так рванул с места, что дрогнули желтые одуванчики, росшие на узеньком газоне.

Кира не прошла и сотни метров, как Петр уже спрыгнул с седла у своих тесовых ворот, закатил машину во двор. Потом сморщился, крякнул с досады и, не заходя в дом, крупным шагом поспешил обратно по улице.

«Нет, — подумал он, — рубить сплеча не годится. И характер показывать ни к чему. Только напугать можно…»

Он встретил ее за поворотом. На этот раз она удивилась, покачала головой:

— Однако и характер у тебя… Спичка. Хорошо, что не было инспектора ГАИ, непременно оштрафовал бы за превышение скорости.

— Прости, — виновато сказал Петр и протянул руку к сумке. — Разреши — помогу?

Она охотно разрешила:

— Это мне уже больше нравится.

— Сам не понимаю, что делаю, — сказал Петр. — Как лучше хочу, а получается… Злюсь. Еще Вадим этот!.. Зачем он тебе? Разбитый кувшин не склеишь… Кира, поедем с тобой в Прибалтику? Я в месткоме еще одну путевку попробую выбить.

— Не надо, Петр. Тем более выбивать. — Она тихо улыбнулась. — На днях я, видимо, в ГДР поеду, по туристической. Еще зимой подавала заявление.

— Вот так, — обескураженно развел он руками (в сумке даже молочные бутылки звякнули). — Снова один-ноль. А в чью пользу?

— Не в его, не думай. Не беспокойся насчет Вадима. Ты абсолютно прав, когда сказал о разбитом кувшине. Не склеишь, а главное, и не хочу склеивать. А что в разные места едем — это же прекрасно! Ты Прибалтику посмотришь, я — ГДР. Отдохнем, впечатлениями обменяемся. Подумаем…

— Опять подумаем, — вздохнул Петр. — Да не хочу я думать. Надоело. Я люблю тебя.

Они подошли к дому. Кира взяла у него сумку с продуктами. Помахала у калитки рукой.

— И все-таки, Петр, думать надо. Все это очень ответственно, мы не имеем права не думать…

День 107-й

Дорогу от своей калитки до пруда Алька знал во всех подробностях. За кормом теперь приходилось бегать чуть ли не каждый день. Рыбки в аквариумах и банках подрастали, появлялись новые, и чтобы насытить всю эту прожорливую ораву, нужно было покрутиться ой-ёй-ёй! Спасибо, червь-трубочник выручал. Он мог храниться в холодной воде значительно дольше, чем нежные дафнии.

На пути к пруду ничего интересного не было. Обычная дорога: одноэтажные дома на улице, окруженные заборами всех цветов, густая зелень за ними, дальше — крутой поворот, откуда видно полотно железной дороги с бетонными столбами и натянутыми электропроводами. Потом длинная кирпичная ограда — за ней помещается лесосклад — и снова переулок с рядами домов. Тут, в середине переулка, Алька всегда настораживался. Не то чтоб боялся идти мимо Галкиного дома — нет, просто он помнил (особенно после того случая, когда она подслушала их разговор с Валеркой о базаре), что в этом доме живет звеньевая, человек, который заинтересованно наблюдает за каждым их шагом.

И на этот раз, еще шагов за тридцать до Галкиного дома, друзья понизили голос и, словно по команде, повернули головы направо. Но звеньевой нигде не было. Зато в окне с настежь распахнутыми рамами они увидели Галкиного отца; он брился, глядя в круглое зеркало. Было даже слышно, как занудливой пчелой гудит в его руке электрическая бритва. За его плечом виднелся угол аквариума с зелеными растениями. Альке показалось, что и самих рыбешек он рассмотрел.

— Видел? — кивнул он на дом звеньевой. — Аквариум у нее. Настоящий!

— Сам рыбок подарил, — усмехнулся Валерка. — Это сколько же прошло?.. Больше месяца? Точно. Как раз бы на базар скоро нести. Шесть штук отдал? Вот посчитай, сколько из кармана уплыло.

— Да ладно! — как пикой, махнул Алька длинным сачком.

— Проладнаешься! Там ладно, здесь ладно — вот и не досчитал. Хозяин!

— Не обеднею, — стараясь наступать на тень собственной головы, сказал Алька. — Вот тетя послезавтра уедет — тогда уж я развернусь! Дней двадцать она проездит.

— Один будешь жить? — с интересом спросил Валерка.