— Да нет. Даже вообще не ошеломило…

— Расстроило?

— Что-то вроде того.

— Почему?

— Да сама мысль, что у Трейси и Брайана появится маленький брат или сестра…

— Что ты замолчал?

— Задумался, — ответил Бэнкс, поворачиваясь к ней. — Понимаешь, я и думать об этом перестал, мне казалось, вовсе забыл, но все вернулось…

— О чем ты?

— У Сандры был выкидыш.

— Когда?

— Давно, мы тогда жили в Лондоне. Дети были маленькими, даже и не поняли, что произошло. Я тогда работал под прикрытием в наркоотделе. Ты знаешь, что это за работа: неделями не появляешься дома, даже позвонить нельзя, а начальство удосужилось поставить меня в известность только через два дня.

Энни кивнула. Она через это тоже прошла.

— Так как это случилось?

— Кто ж знает? Дети были в школе. У нее началось кровотечение. Слава богу, соседи помогли, а так, кто знает, чем все могло бы закончиться.

— Винишь себя за то, что тебя не было рядом?

— Она же могла умереть, Энни. И мы потеряли ребенка. Все было бы иначе, будь я нормальным мужем. Сандра выполняла по дому всю работу, поднимала тяжести, ходила в магазин… Она меняла перегоревшую лампочку, когда почувствовала себя плохо. Она же могла упасть и… Да что говорить! — Бэнкс потянулся за сигаретами. Обычно ради Энни он не позволял себе курить в постели, но сейчас, чувствуя неодолимую потребность, спросил: — Ты не против?

— Да кури. — Энни сделала еще глоток. — Спасибо, хоть попросил разрешения.

Бэнкс прикурил, дым медленно поплыл к полуоткрытому окну.

— Я виноват. Но этим дело не ограничилось. Я работал на улицах среди наркоманов, пытался нащупать их связи с наркоторговцами. Среди детей, сбежавших из дома, обкуренных, обдолбанных, часто ничего не соображающих… Некоторым было по десять-одиннадцать лет. Многие не могли назвать даже своего имени. Может, ты помнишь, в то время процент заболевших СПИДом резко пошел вверх. Все знали, что вирус передается через кровь при незащищенном сексе — в основном анальном — и при пользовании одним шприцем. Всех обуял страх: какой-нибудь мелкий дилер из вредности или в отместку мог ткнуть вас грязной иглой, слюна наркомана могла попасть вам на руку и, если там была ссадина, появлялась реальная возможность подхватить СПИД.

— Не понимаю, к чему ты это рассказываешь, Алан, я тогда еще не работала в полиции. Не улавливаю связи. Как это повлияло на то, что у Сандры случился выкидыш?

Бэнкс, перед тем как ответить, сделал несколько глубоких затяжек и, почувствовав, как дым обжигает ему бронхи, в очередной раз подумал, что надо бы бросить курить.

— Да никак, я просто пытаюсь описать свою тогдашнюю жизнь. Мне было тридцать с небольшим, у меня была жена и двое детей, и я проводил свои дни в грязи, в обществе опустившихся людей. Трейси и Брайан, возможно, и не узнали бы отца, повстречай они меня на улице. Дети, которых я видел, были либо мертвые, либо умирающие. Я был всего лишь копом, а не сотрудником социальной службы, но пытался хоть чем-то помочь, если мне казалось, что есть хоть малейшая возможность спасти ребенка, вернуть его домой… но моя работа заключалась не в этом. Мое дело было добывать информацию, которая сможет вывести на крупных дельцов.

— И что?

— Я рассказываю, чтобы ты поняла, как это действует на человека, деформирует психику, меняет жизненную позицию. Так вот, я почувствовал, после того как узнал, что Сандра в порядке, но у нее был выкидыш…

— Облегчение? — предположила Энни.

Бэнкс пристально посмотрел на нее:

— Как ты догадалась?

Она едва заметно улыбнулась:

— Здравый смысл подсказал. Будь я на твоем месте, я почувствовала бы то же самое.

Бэнкс загасил сигарету. Он испытал разочарование: его великое откровение оказалось таким явным и само собой разумеющимся для Энни. Он подержал во рту глоток красного вина, чтобы смыть привкус табачного дыма. Ван Моррисон, проглатывая слова, распевал «Мадам Джордж». В лесу протяжно завыл кот, может, тот самый, что временами наведывался к нему за молоком.

— Да, — продолжил он, — именно это я и почувствовал: облегчение. И конечно же вину. Не из-за того, что меня в то время не было рядом, а потому, что я чуть ли не обрадовался этому. А облегчение от того, что не придется опять пройти через грязные пеленки, недосыпание и — самое главное — взвалить на себя дополнительную ответственность. Природе не суждено было обязать меня защищать еще одну жизнь. Я отлично мог прожить и без этого.

— А ты знаешь, мысль не лишена здравого смысла, — сказала Энни. — В этом нет ничего ужасного. И ты вовсе не кажешься мне монстром.

— Зато чувствую.

— Все потому, что ты много взваливаешь на себя. Ты всегда так делаешь: берешь на себя ответственность за все мирские болезни и грехи. Алан Бэнкс — человек, а не воплощение совершенства. Потому что чувствует облегчение тогда, когда, по его мнению, должен ощущать печаль. Думаешь, ты единственный, с кем такое произошло?

— Не знаю. Я ни с кем об этом не говорил.

— Так вот, ты не один. Тебе просто надо научиться жить со своими недостатками.

— Как это делаешь ты?

Энни улыбнулась и выплеснула на него остатки вина из своего бокала. К счастью, она пила белое.

— Какие еще недостатки, несносный ты нахал?

— Ну так вот, после этого мы решили больше не заводить детей и никогда впредь не касались этой темы.

— Но с того времени ты хранишь в душе чувство вины.

— Да, ты права. А знаешь, после этого случая я еще сильнее полюбил свою работу и никогда, даже на мгновение, не помышлял о том, чтобы бросить ее и стать продавцом подержанных автомобилей.