— Так, значит, она любила животных?

— Она их просто обожала. Даже хотела стать ветеринаром, когда вырастет.

— А почему не стала?

— Не знаю. Не хватило знаний или просто передумала.

— Она тоже была жертвой взрослых?

— Конечно, — кивнув головой, подтвердил Кит. — Мы все…

— Она была их любимицей, — добавила Лора. — До тех пор… до тех самых пор, пока…

— Договаривайте, Лора, и успокойтесь.

Лора залилась румянцем смущения и отвела взгляд в сторону:

— До тех пор, пока не созрела… по-женски. Тогда ей было двенадцать лет. После этого они утратили к ней всякий интерес. Их любимицей стала Кэтлин. Ей было всего девять, как и мне, но ее они любили больше.

— А какой была Кэтлин?

Глаза Лоры засияли.

— Она была… как святая… Переносила безропотно все, что те… люди делали с ней. Кэтлин… не знаю, как поточнее выразиться… излучала какое-то одухотворяющее сияние, но она была слишком х-хрупкой, слабой и почти постоянно болела: не могла выносить наказаний и побоев, которыми они щедро ее награждали.

— А как они наказывали?

— Сажали в клетку, по многу дней не давали еды.

— Скажите, почему никто из вас не пожаловался властям? — спросила Дженни.

Кит и Лора в который раз обменялись взглядами.

— Мы не осмеливались, — ответил Кит. — Они грозились убить нас, если мы скажем хоть слово.

— И они же были… наши родители, семья, — добавила Лора. — Все дети хотят, чтобы мама и папа любили их, верно? А значит, приходится делать то, что они велят, иначе п-п-папа… п-папа возьмет и разлюбит.

Дженни сделала несколько глотков чая, на мгновение прикрыв чашкой лицо. Почему на глаза навернулись слезы? То ли от злости, то ли от жалости, а может, от того и другого вместе? Не важно, главное — не показывать их Лоре.

— К тому же, — продолжил Кит, — откуда нам было знать, что другие дети живут совсем иной жизнью?

— А в школе?

— В школе мы держались особняком. Нам было велено не рассказывать о том, что происходит у нас дома. Ведь это семья, и никому не должно быть до этого дела.

— А вы что делали в Олдертхорпе? — спросила Дженни Кита, неожиданно возвращаясь в настоящее.

— Я пишу книгу, — ответил он, — о том, что там происходило… Думаю, людям следует знать эту историю. Такое не должно повториться.

— А почему поехали за мной?

— Решил, что вы репортер, выискиваете очередную сенсацию.

— Имейте в виду, Кит, очень скоро в Олдертхорп нахлынут целые полчища журналистов. Удивительно, что их там еще нет.

— Я догадывался.

— Значит, вы приняли меня за репортера. И что же вы собирались со мной сделать?

— Да ничего. Просто хотел посмотреть, куда вы поедете, и убедиться, что не повернете обратно.

— Ну а если бы я вернулась?

Вместо ответа Кит развел руками: не знаю.

— Скажите, вы сразу поняли, что речь идет о Линде, как только прочитали новости о семействе Пэйн? — Дженни повернулась к Лоре.

— Да, — ответила Лора. — Фотография, конечно, нечеткая была, но я же знала, что она вышла замуж за Терри, и где она живет, тоже знала.

— А вы когда-нибудь собирались все вместе?

— Собирались… пока Сьюзан не покончила с собой, а Том не уехал в Австралию. И Кит, и я по мере возможности навещали Дайэн. Линда, как я уже говорила, всегда держалась поодаль — ведь она была старше. Нет, конечно, иногда мы с ней виделись, на днях рождения, например, но мне ее поведение всегда казалось странным.

— Что вас настораживало?

— Затрудняюсь сказать. Ее будто преследовала какая-то навязчивая мысль. Она же пострадала, как и все мы.

— Однако это повлияло на нее иначе, — добавил Кит. — Я виделся с Линдой намного реже, чем Лора, но каждый раз после встречи не мог избавиться от впечатления, что у нее на уме что-то недоброе. Она была скрытной, никогда не распространялась о своей жизни, но… мне так казалось.

— У нее и пристрастия были какие-то странные. — Лора залилась краской. — Садо-мазо. Ну и прочее…

— Она рассказывала вам об этом?

— Рассказала как-то раз. Явно для того, чтобы меня смутить. Я не гожусь в собеседницы в разговорах о сексе. — Обхватив себя руками, она отвела глаза в сторону.