— Откуда это известно?

— К этому времени констебль Тейлор сломала ему запястье, как она сама написала в показаниях, и отшвырнула мачете к стене, где его впоследствии и обнаружили. Кроме того, угол и сила нанесения ударов указывают на ее превосходство в росте, которым в действительности, как мы знаем, она не обладала. Пэйн ростом шесть футов один дюйм, а констебль Тейлор всего пять футов и шесть дюймов.

Бэнкс глубоко затянулся, обдумывая, что ответить Энни. И как, черт побери, он станет докладывать об этом Хартнеллу?!

— Но ей пока ничего не грозит? — спросил он.

— Мне кажется, нет, — ответила Энни, слегка потягиваясь на стуле. — Но исключать этого нельзя. Конечно, в такой ситуации даже и у самого опытного копа могла поехать крыша. Кстати, мне надо осмотреть место преступления.

— Ради бога. Хотя сомневаюсь, что там можно что-то разглядеть, после того как бригада СОКО проработала там три дня.

— Пусть так…

— Понимаю, — сказал Бэнкс. И он действительно понимал, зачем ей это надо.

Посещение места преступления — своего рода ритуальная процедура. Дело в том, что это теснее соединяло тебя с произошедшим здесь преступлением. Ты стоял там, на том самом месте, где было содеяно зло.

— Когда ты хочешь пойти?

— Завтра утром. Позже я созвонюсь с Джанет Тейлор.

— Я договорюсь с дежурным офицером, — пообещал Бэнкс. — Если хочешь, мы можем пойти туда вместе. Сейчас мне надо еще раз поговорить с Люси Пэйн, пока ее не выписали.

— Они отпускают ее?

— Да вроде. Рана быстро заживает, а мест у них вечно не хватает.

Энни поразмыслила и сказала:

— Я, пожалуй, доберусь своим ходом.

— Ты хочешь ехать одна?

— Ой, только без обид, Алан. Ничего личного, просто не хочу, чтобы нас видели вместе — это повод для сплетен. Да и вообще это неэтично.

— Ты права, — согласился Бэнкс. — Послушай, если тебе удастся выкроить немного времени вечером в субботу, то, может, поужинаем и…

Уголки губ Энни приподнялись, в карих глазах зажглась насмешка.

— Поужинаем и что?..

— Ты же знаешь «что».

— Не знаю. Скажи.

Бэнкс повел глазами вокруг, желая убедиться, что их не подслушивают, наклонился вперед. Но, прежде чем он успел сказать хоть слово, дверь раскрылась и в зал вошла констебль Уинсом Джекмен. Множество голов повернулось в ее сторону, некоторых удивил темный цвет ее кожи, другие просто не могли отвести от нее глаз: она была эффектна — величественная женщина с фигурой классической статуи. Уинсом сегодня дежурила, и Бэнкс с Энни предупредили ее, где их искать в случае необходимости.

— Простите, что беспокою вас, сэр, — сказала она, садясь на придвинутый к столу стул.

— Ну что вы, — успокоил ее Бэнкс. — В чем дело?

— Только что позвонила констебль Карен Ходжкинс из нашей команды… — Уинсом замолчала и посмотрела на Энни. — Сообщила о Теренсе Пэйне, — неуверенно продолжила она. — Час назад он умер в больнице, не приходя в сознание.

— Вот черт! — выдохнула Энни.

— Ну что ж, это сделает жизнь более интересной, — произнес Бэнкс и потянулся за следующей сигаретой.

— Расскажи мне об «Олдертхорпской семерке», — попросил Бэнкс.

Вернувшись в тот вечер домой, он поставил свежий, только что выпущенный компанией «Граммофон» диск Дюка Эллингтона с сюитой «Черные, коричневые и беж», написанной еще в 1942 году, налил в стакан на два пальца «Лафройга», и тут позвонила Дженни. Уменьшив громкость, он потянулся за сигаретой.

— Мне кажется, — продолжал он, — я что-то слышал об этом в свое время, но сейчас практически ничего не помню.

— Да я сама знаю только то, что рассказали мне Ливерсиджи, — ответила Дженни.

— Ну давай рассказывай. — Бэнкс услышал шелест бумаги на другом конце линии.

— Одиннадцатого февраля тысяча девятьсот девяностого года, — начала Дженни, — полиция и социальные работники приехали для проверки в деревню Олдертхорп, расположенную на побережье Восточного Йоркшира вблизи косы Сперн-Хед. Поводом послужило заявление о ритуальных насильственных действиях сатанистов против детей, а также сообщение о пропавшем ребенке.