— По чьей инициативе? — поинтересовался Бэнкс.

— Не знаю, — ответила Дженни. — Об этом я не спрашивала.

Бэнкс решил, что выяснит это позже:

— Хорошо. Продолжай.

— Алан, я не служу в полиции и не знаю, какие вопросы нужно задавать.

— Я уверен, ты все делала правильно. Пожалуйста, рассказывай.

— Они взяли шестерых детей из двух домов для последующей передачи на воспитание в другие семьи.

— А что в действительности там происходило?

— Поначалу в деле не было ясности. «Непристойное и распутное поведение. Ритуальная музыка, танцы и костюмы».

— Смахивает на то, что происходит ночью в субботу в полицейских участках. Что еще?

— А дальше дело становится более интересным. И гнусным. Это было одно из тех дел, которые прокуратура расследовала и довела до суда, вынесшего приговоры обвиняемым. Супруги Ливерсидж сообщили мне лишь, что шли разговоры о пытках, о детях, которых принуждали пить мочу и есть… Господи, Алан, я не сильно брезгливая, но от этого меня выворачивает наизнанку.

— Ничего удивительного…

— Их подвергали унижениям, — продолжала Дженни. — Мучили, держали по многу дней в клетках без еды, использовали в качестве сексуальных объектов в сатанинских ритуалах. Одного ребенка, девочку по имени Кэтлин Мюррей, нашли мертвой. Ее останки хранили следы пыток и сексуального насилия.

— А как она умерла?

— Ее задушили. До того ее избивали и морили голодом. Причиной, побудившей заявителя обратиться к властям, послужило то, что Кэтлин перестала посещать школу.

— И все это было доказано в суде?

— Убийство — да. Обвинение в ритуальных сатанинских действиях не выдвигалось. Мне кажется, прокуратура опасалась, что на процессе все, связанное с сатанизмом, прозвучит как бессмысленное бормотание.

— Ну и как это обнаружилось?

— Кто-то из детей рассказал об этом позже, в приемной семье.

— Люси?

— Нет. По словам супругов Ливерсидж, Люси никогда не рассказывала о том, что было. Она просто прошла через это и оставила все позади.

— Такие случаи еще были?

— Поступили аналогичные заявления из Кливленда, Рочдейла и с Оркнейских островов, их проверили, и весьма скоро разгорелся настоящий общенациональный скандал. Газеты запестрели заголовками типа «Эпидемия насилия над детьми». Социальные работники стали проявлять повышенную активность… запросы в парламент… в общем, шум был великий.

— Я помню, — со вздохом произнес Бэнкс.

— Большинство дел не дошло до суда, и никто не хотел говорить о расследовании, в котором вскрылась правда. В общем, Олдертхорп оказался не единственным. Подобная ситуация была выявлена в восемьдесят девятом году в Ноттингеме, там были обвиняемые, получившие сроки, но широкой огласки делу тогда не дали. В результате последовал доклад судьи Элизабет Батлер-Шлосс и последующая корректировка Закона о правах ребенка.

— А что произошло с настоящими родителями Люси?

— Их посадили. Супруги Ливерсидж не знают, по-прежнему они в тюрьме или вышли…

Бэнкс глотнул виски и бросил окурок в камин:

— Значит, Люси воспитывалась в семье Ливерсиджей?

— Да. Кстати, она изменила имя. Раньше ее звали Линда. Линда Годвин. Когда поднялась вся эта шумиха, она решила сменить имя. Приемные родители заверили меня, что все было легально.

Линда Годвин, она же Люси Ливерсидж, она же Люси Пэйн, подумал Бэнкс. Интересно…

— После их рассказа, какая она хорошая и способная, я все же услышала признания, что жизнь Люси была совсем не «обычной» и «нормальной», в чем они пытались меня уверить, — продолжала Дженни.

— Вот как?

— Первые два года, от двенадцати до четырнадцати лет, Люси была ну просто золотой девочкой, спокойной, смирной, внимательной и отзывчивой. Они даже беспокоились, не является ли это следствием полученной психологической травмы.

— А дальше?

— Люси даже некоторое время наблюдалась у детского психиатра. А с четырнадцати до шестнадцати она как с цепи сорвалась: перестала посещать психиатра, у нее появились парни, родители подозревали, что она занимается сексом, а потом эта история с травлей.

— Что за история?

— Ливерсиджи сказали мне: в первый раз, когда Люси обвинили, что она преследует девочку, требует у нее денег, они посчитали это случайностью и не приняли никаких мер, но Люси не унялась, потому они взялись за нее вместе с учителями и психиатром. Люси притихла. Следующие два года она казалась более замкнутой, стала менее активной, успешно окончила школу и нашла работу в банке «НэтУэст» в Лидсе. Это было четыре года назад. Казалось, что она не хочет общаться с приемными родителями. По-моему, и для них это было большим облегчением.