Алчинбек положил трубку. Достал носовой платок, вытер вспотевший лоб. Потрогал пальцем усы. Улыбнулся.

Дверь с шумом отворилась. Вошли Шавкат и новый сотрудник издательского подотдела Урфон, державший под мышкой толстую пачку рукописей.

– Товарищ Назири, вы обязательно должны принять меры!
– - горячо начал прямо с порога Урфон.
– Сейчас на обсуждении книги профессора Шавката "История узбекского народного искусства" Хамза позволил себе такое, за что раньше в Европе просто вызывали на дуэль!

Алчинбек молча посмотрел на Шавката. Профессор, усевшись в углу в кресло, мрачно смотрел перед собой.

– Что произошло?

– Не приведи господи, - угрюмо выдавил из себя Шавкат, - даже лежать в одной могиле с таким психопатом, как этот Хамза...

– Нет, вы представляете себе, товарищ Назири, - заторопился с объяснениями Урфон, - шло нормальное обсуждение, все выступавшие говорили о нужности и полезности книги профессора для широкого узбекского интеллигентного читателя, отмечали солидную философскую аргументацию от Сократа до Ахмада Яссави... И вдруг встаёт Хамза и заявляет, что книга не нужна узбекскому народу, так как в ней нет ничего о классовой борьбе.. Позвольте, но о какой классовой борьбе между узбеками может идти речь, когда они только что стали свободной нацией?.. Или узбеки должны сразу вцепиться в горло друг другу, чтобы отметить свое освобождение?

Алчинбек снял очки, протёр их байковой тряпочкой, снова надел.

– Что скажет уважаемый профессор?

– Я скажу одно... Хамза отравлял мне жизнь в Хорезме, теперь отравляет здесь. Ведёт себя действительно как скорпион - кусает и преследует, преследует и кусает... Если так будет продолжаться, я подам заявление об уходе из Наркомпроса. Я и так слишком много времени отдаю административной работе в ущерб своим научным интересам. А тут ещё почти ежедневные столкновения и скандалы с Хамзой. Вы должны оградить меня, товарищ Назири, от его постоянных наскоков. Хватит, половину моей крови он уже выпил в Хорезме!

– Садриддин Айни присутствовал на обсуждении?
– спросил заместитель народного комиссара.

– Присутствовал.

– Что он сказал?

– Айни поддержал Хамзу.

– Вот как?
– неопределённо поднял брови Алчинбек.

– Ваш Садриддин Айни, - буркнул Шавкат, - назвал Хамзу поэтом-богатырём новой эпохи...

– Бред!
– фыркнул Урфон.

Алчинбек Назири внимательно посмотрел на нового сотрудника Наркомата просвещения.

– Товарищ Урфон, - спросил Алчинбек, - а что это за рукописи у вас в руках?

– Это пьесы Хамзы.

– Рукопись его книги?

– Да.

– А зачем вы её носите с собой?

– После обсуждения, - объяснил Урфон, - Хамза спросил у меня о судьбе своей рукописи. Я ответил ему, что согласно коллегиальному решению издательского подотдела мы возвращаем рукопись автору на доработку...

– А он?

– А он сказал, что хотел бы услышать эти слова лично от вас.

И Урфон положил на стол хозяина кабинета пухлую пачку рукописи.

Алчинбек посмотрел на дверь. Перевёл взгляд на Шавката, слегка прищурил правый глаз... Шавкат, вздохнув, кивнул головой: понял.

– Товарищ Урфон, - назидательно начал заместитель народного комиссара, - а ведь вы, пожалуй, не правы, заявляя, что между узбеками не может быть классовой борьбы... Вот, например, вам не нравятся стихи Хамзы, а Садриддину Айни они нравятся. Он даже назвал Хамзу поэтом-богатырём новой эпохи. И это, на мой взгляд, справедливо. В семнадцатом году в Ташкенте и в Коканде стихи и песни Хамзы стоили многих баррикад и пулемётов.
– Алчинбек посмотрел на дверь, перевёл взгляд на Шавката, улыбнулся.
– Жизнь состоит из противоречий, товарищ Урфон, - продолжал заместитель народного комиссара, - борьба противоположностей составляет основу человеческого бытия. Это называется диалектикой. Впервые эти мысли были высказаны очень давно, ещё в Древней Греции... Слыхали о таком учёном - Гераклите?

Урфон метался немым взглядом между Шавкатом и Назири, как бы спрашивая: что происходит? как мне вести себя? что говорить?

Шавкат встал, подошёл к Урфону, шепнул: "Поедешь учиться в Стамбул, а сейчас сядь и молчи". И вернулся в кресло.

– А я что-то не испытываю больших симпатий к Гераклиту, - громко подал голос из угла Шавкат.
– Ни к Гераклиту, ни к Демокриту. В своё время их идеи, а также взгляды Анансагора и Аристотеля поколебали убеждения даже таких могучих личностей, как Алишер Навои и Улугбек... Нет, мне ближе дух Платона, Пифагора, Сократа...

– Не хотите ли вы, Шавкат-эфенди, подобно Сократу, умереть в тюрьме, приняв яд? Ха-ха-ха!
– засмеялся Алчинбек Назири.

Урфон недоумевал. Для кого играется весь этот спектакль? Для него? Или для кого-то другого?

В коридоре послышались шаги.

– Если хотите избежать превратностей судьбы, профессор, - громко сказал заместитель наркома просвещения, - то читайте на ночь не Сократа, а Маркса и Энгельса...

В дверь постучали.

– Войдите!
– встал из-за стола Алчинбек.