Шрифт:
– Ты просто сдал в банк драгоценности Шахзоды, жены Садыкджана, которые украл у неё, когда был её любовником!.. Ты показал себя бескорыстным ягнёнком, и тебя назначили в Фергану... А на самом деле ты просто купил эту должность!..
Лицо Алчинбека исказилось, перекосилось от яростной, неудержимой злобы.
– Я тебя вышвырну из партии за клевету, как щенка!..
– Не любишь правду, господин комиссар?
– И все твои пьесы - это клевета на узбеков! Ты нарочно выводишь на сцену уродов и психов, каковым являешься сам, и выдаёшь их за народные характеры... Ты опозорил республику своими ублюдочными карикатурами на целый народ под видом драматургии!.. И за это ответишь отдельно!
– Вот теперь я слышу голос настоящего Алчинбека Назири... Тебе же нравились мои пьесы ещё десять минут назад, ты же собирался платить мне за них гонорар...
Алчинбек потерял контроль над своими чувствами.
– Вон отсюда!
– заорал он и, схватив рукопись Хамзы, швырнул её на пол.
– И забери свою дешёвую, свою гнусную пачкотню, свою отвратительную писанину!
Этого не ожидал никто, даже Шавкат и Урфон. Это был перебор даже для заместителя народного комиссара. С тревогой следил Шавкат за товарищем Назири, опасаясь, что в порыве гнева тот скажет что-нибудь такое, чего говорить было никак нельзя.
Хамза молча смотрел на рассыпанные по полу страницы своей рукописи.
– Возможно, в моих пьесах и есть недостатки, - тихо сказал он, - но лучше иметь заплаты на халате, чем на совести... А с партией ты меня не разлучишь никогда...
– Разлучу! У меня на тебя целый мешок материалов!
– И запомни, Алчинбек: пока я жив, пока я дышу, тебе не будет на земле покоя. Ни тебе, ни твоей продажной своре... Ни покоя, ни пощады!
Он вышел из здания Наркомпроса. И сразу увидел Зульфизар. Она стояла на противоположной стороне улицы.
– Что ты делаешь здесь?
– удивлённо и хмуро спросил Хамза.
– Вы сказали сегодня утром, что, может быть, зайдёте к Алчинбеку. Я волновалась за вас.
– Он бросил мою рукопись на пол.
– На пол? И вы не взяли её?
– Как видишь.
– Он уничтожит её, как в Коканде полиция!
– Стой! Не ходи туда!..
Но Зульфизар уже перебежала дорогу.
Товарищ Назири, профессор Шавкат и поэт Урфон сидели молча, страницы рукописи белели на полу.
– Вы напрасно сделали это, - выдавил из себя Шавкат.
– Он будет жаловаться. Придётся давать объяснения.
– А, чёрт с ним, пускай жалуется, - махнул рукой Алчинбек.
– У меня больше не хватает на него нервов.
– Если возникнет разговор о драгоценностях Садыкджана, я советую вам...
– Я сам знаю, что мне делать, если возникнет такой разговор, - оборвал Шавката заместитель народного комиссара.
– Зачем вы повторяете эту ересь?
– Когда повторяю я, это ещё полбеды. Хуже будет, когда начнут повторять другие.
– Я чуть было не вызвал его на дуэль, - ни с того ни с сего сказал вдруг Урфон.
– Пе-ре-стань-те па-яс-ни-чать!!!
– взорвался, почти задохнулся истерикой Алчинбек.
– О каких дуэлях вы всё время болтаете здесь? Где вы видели дуэль в Самарканде?
Нервы товарища Назири действительно были на исходе. Его раздражала каждая мелочь.
И в эту минуту распахнулась дверь. На пороге стояла Зульфизар.
До последней секунды не верила она тому, что сказал о рукописи Хамза. Но теперь увидела, что это так, - рукопись валялась на полу. Сердце Зульфизар сжалось. Нагнувшись, она быстро начала собирать страницы.
Урфон, Шавкат и Алчинбек Назири словно парализованные смотрели на неё.
– Почему вы вошли, не постучав?
– спросил наконец Алчинбек, чтобы сказать хоть что-нибудь.
Зульфизар, не отвечая, продолжала собирать рукопись.
– Почему вы ворвались в мой кабинет без стука?
– повторил заместитель народного комиссара.
Зульфизар подняла последние листы, выпрямилась, откинула косы. Глаза её горели чёрным пламенем... Ах, как красива, как прекрасна была она в эту напряжённую до предела минуту! Великие чувства - любовь и ненависть, соединившись одновременно в её взгляде, озарили лицо. Невольно все трое мужчин испытали мгновенную зависть к Хамзе.
– Здесь всё написано кровью его сердца, - взмахнула длинными ресницами Зульфизар, - а вы!.. Топтать это ногами?
Она прижала рукопись к груди как самое дорогое, самое ценное из всего того, что когда-либо в своей жизни держала в руках.
– Его пьесы любит молодёжь.
– Слёзы застилали глаза Зульфизар, и от этого её глубокий грудной голос звучал ещё выразительнее, ещё более волнующе.
– Он создавал наш национальный театр на фронтах гражданской войны под пулями басмачей... Да как же вы можете так издеваться над ним? Как вы смеете прятать его произведения от народа в своих кабинетах? Кто дал вам право скрывать его пьесы от зрителей других городов нашей страны, которые хотят знать, как рождалась Советская власть в Туркестане?