Дверь открылась, и в кабинет товарища Назири вошёл Хамза Ниязи.

– О-о, дорогой друг!
– широко раскинув в стороны руки, пошёл навстречу Хамзе Алчинбек.
– Какая неожиданность! Сколько лет, сколько зим? Ассалям алейкум!

Хамза, увидев в комнате Шавката и Урфона, задержался было на пороге, но товарищ Назири уже заключил его в свои объятья.

– Проходите, садитесь!
– гостеприимно приглашал заместитель народного комиссара.
– А ко мне вот тут зашли мои сотрудники, обсуждаем новости... Говорят, вы сегодня крепко поспорили с товарищем Шавкатом на обсуждении его книги?

– Не поспорили, а сразились, - хмуро произнёс Хамза, опускаясь на диван.

– Вам не нравится книга профессора Шавката?
– Широкая улыбка лучезарно озаряла приветливое лицо товарища Назири.

– Шавкат перечёркивает нашу классику. В его книге написано, что произведения Алишера Навои не нужны народу...

– В моей книге написано, что Навои - мистик! А мистицизм идейно чужд нам, большевикам!

– Продолжим?
– прищурился Хамза.
– А Лейл и и Меджнун? А Фархад и Ширин? Это тоже мистика? Это тоже не нужно народу?.. Вы хотите отсечь нашу тысячелетнюю культуру от нового читателя. Но у вас ничего не выйдет! Ленин говорит, что культурное наследие нужно беречь как зеницу ока, что...

– Не вы один читали Ленина, - перебил Шавкат, - мы тоже знаем, что согласно ленинской формулировке в каждой национальной культуре, пусть даже неразвитой, есть элементы демократической и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящиеся и эксплуатируемые массы, условия жизни которых порождают демократическую и социалистическую идеологию. И поэтому...

– Ленина цитируете?
– резко оборвал Шавката Хамза.
– Вспомните лучше Хорезм!.. Какую культуру вы насаждали там как нарком просвещения Хорезмской республики? Социалистическую? Или турецкую, буржуазную?

– Друзья, друзья!
– забеспокоился хозяин кабинета.
– Зачем ворошить прошлое?

Он понял, что Шавката надо срочно выводить из разговора, чтобы снять турецкую тему, чтобы она вообще забылась, и выразительно посмотрел на Урфона, как бы давая ему команду в бой! И злее, острее! Комедия кончилась.

И Урфон внял.

– Товарищ Хамза, - вмешался в разговор Урфон, - а почему вы присваиваете себе единоличное право судить о поэзии Навои? Сейчас не семнадцатый год, пришло другое время. Литература требует новых оценок, мнений, приёмов. Нельзя же ограничивать поэзию только двумя словами - да здравствует! Да здравствует!..

– Не нравится?
– усмехнулся Хамза.

– Не нравится!
– с вызовом ответил Урфон.
– Эпоха лозунговой поэзии кончилась!

– А Маяковский?

– Я не знаток русской поэзии.

– Вас иногда называют у нас главой новой поэтической школы, - внимательно разглядывал Урфона Хамза.
– Что же вам нравится в современной поэзии? И кто?

– Никто!!
– скрестил руки на груди Урфон.

"Такой ответ он считает, наверное, наиболее достойным для главы поэтической школы, - подумал Алчинбек.
– Позер... Нет, это не та фигура, которую можно противопоставить Хамзе. Жидковат".

– Человек, которому никто не нравится, - сказал Хамза, - должен быть более несчастливым, чем даже тот, который никому не нравится.

"Хорошая мысль, - отметил про себя Алчинбек.
– Опять он прав. И тем опаснее".

– Газели Навои, против которых выступает профессор Шавкат, - откинул назад голову Урфон, делая вид, что не понял слов Хамзы, - написаны в пятнадцатом веке. Они наполнены средневековыми предрассудками. Наш современник ничего не поймёт в них, если мы издадим сейчас книгу Навои.

– А вы собираетесь вообще что-либо издавать?
– повернулся Хамза к Алчинбеку.
– В последнее время на прилавках книжных магазинов не появилось ни одной художественной книги.

– По вполне понятной причине, - улыбнулся товарищ Назири, - готовится новый алфавит.

– Сколько же может это продолжаться?
– покачал головой Хамза.
– Если профессор Шавкат по-прежнему останется во главе комитета по новому алфавиту, наши внуки вырастут неграмотными.

Алчинбек деланно засмеялся.

– Ничего, ничего, потерпите, - сказал он, снимая очки и протирая их байковой тряпочкой.
– Идёт работа огромной государственной важности - целый народ получает новую письменность...

– Не по этой ли причине вы хотите вернуть мне на доработку мою рукопись? Я вижу, что она уже лежит у вас на столе.

– Отчасти и по этой. Но только отчасти. Главная причина - литературная сторона дела... Я прочитал... все ваши пьесы, дорогой Хамзахон. И надо сказать, что по содержанию все они очень понравились мне. Собственно говоря, я их знаю давно и всегда был поклонником вашего драматургического таланта. "Бай и батрак" - замечательная вещь. "Проделки Майсары" - прекрасно! "Трагедия Ферганы" - сущая правда... Мы их все издадим большой книгой, вы станете богатым, как бывший бухарский эмир...