Шрифт:
Убоялся тогда Ясный Месяц:
— Это что там шумит во зелёных дубравах?
— Это птицы летят из-за гор и морей, бьют крылами они о дремучий лес!
Протрубил и второй раз великий Хорс — всколебалася Мать Сыра Земля, горы дальние порастрескались.
Убоялся вновь Ясный Месяц:
— Это что там шумит во далёких горах?
— Это туры бегут по крутым горам, о Сырую Землю копытами бьют!
Как играл светлый Хорс — потрясалося небо, рассыпались хоромушки Месяца…
В третий раз протрубил яснолицый Хорс, всколебалася Мать Сыра Земля, гром дошёл до Сварги небесной и потряс Алатырскую гору.
Тут раскрылися небеса, и явилась сила Сварогова — на крылатых конях Сварожичи. Прилетел, во-первых, Огонь-Семаргл, вслед за ним и Велес Корович, и Стрибог закружил вихрем яростным.
И сказал Семарглу великий Хорс:
— Месяц Ясный украл у меня жену — молодую Зарю-Зареницу! Покарай похитчика, брат родной!
И тогда Семаргл разрубил мечом Ясный Месяц, лихого похитчика. И вернул Зарю Хорсу светлому.
И омылась Заря в водах Ирия, и избавилась от остуды, от заклятия Китаврулова. И вернулася к Хорсу светлому, ко супругу её законному.
И с тех пор Ясный Месяц на небе тщетно ищет Зарю-Зареницу и не может найти молодую Зарю. Вырастает опять, но Семаргл-Огнебог вновь мечом его разрубает…
Так наказан был Месяц Ясный за дела его незаконные. И теперь он то разрастается, то опять умаляется в теле, как Семаргл его разрубает.
Да и Китаврулу-подельнику от ответа уйти не удалось. За то, что похитил у мужа жену, повелел ему Хорс Великий построить храм на Алатырь-горе. Храм Света Предвечного, в честь Бога Вышня.
Китаврул должен был возвести этот храм лишь волшебством и силою рук, безо всяких орудий — из цельного камня, коего не касалось железо.
И рёк тогда Китаврул богу Солнца:
— Ты прости уж меня, Хорс Великий, что служил я Месяцу Ясному. Поневоле ему помогал я… И готов теперь послужить и тебе! Да только с этим делом порученным, со строительством храма Вышнего, я один вовек не управлюсь… Камень Алатырь — чудесен, твёрже его нет в целом свете, одного умения тут будет мало! Ведь он должен быть прочен и вечен, как сама гора Алатырская, чтобы ни железом булатным, ни алмазом, ни заговором выщербить его не могли, не отбилось чтоб ни кусочка! Только коготь самой птицы Гамаюн, порождённой камнем Алатырем, может с той работой управиться. Гамаюнов коготь обтешет без железа камень Алатырь…
И тогда Китаврул и бог Хорс обратилися к Гамаюну, и дала согласие птица. И тотчас Китаврул и птица Гамаюн возвели на Алатыре чудный храм.
Был построен храм на семи верстах, на восьмидесяти возведён столбах — высоко-высоко в поднебесье. А вкруг храма посажен Ирийский сад, огорожен тыном серебряным. И на всех столбах стоят свечки, что вовеки не угасают.
Был тот храм длиной шестьдесят локтей, в поперечину — двадцать, и тридцать — ввысь. Были в храме окна решётчатые, были двери в храме чеканные. Был внутри он обложен золотом и каменьями самоцветными. Оживали на стенах храма птицы каменные и звери, поднимались к небу деревья, травы вились, цветы цвели…
Вот каков был храм на Алатырь-горе, что построили за единую ночь и который стоял много тысяч лет.
С тех пор на земле тоже храмы строят по образу Алатырского храма. Украшают их ликами чудными полуптиц и полуконей — первых волшебных зодчих.
На самом почётном месте устанавливают алтарь, названный в память о Бел-горюч камне и великой горе Алатыре. Алтарь украшали лики богов, увитые виноградными лозами в память о саде Ирийском.
А златые врата заалтарные означают те Золотые Врата, что пускают в Вышнюю Сваргу… И свет в храм изливается с-под верхних сводов, из светильника в виде Солнца, — того, что хоросом называют в память о Хорсе Великом.
Вот только о том, откуда слова те, и почему все храмы украсили птицы и полукони волшебные, люди вспоминать будут редко… Слишком давно это было… Лишь сказка с тех пор и осталась.
Как Купала да Кострома, дети Огнебога и Купальницы, обратились в цветок
Бог Луны и Огня, бог тризн и крады и домашнего очага, сам Семаргл сын Сварожич, стоит на небе в ночи лунные стражем Ирийских врат, не пуская в мир силы зла.
Отвечал он так богине Купальнице, что звала его на Русалии:
— Мне всю ночь до рассвета нужно не спать, в небесах мне на страже нужно стоять, дабы Лютый Змей не приполз из тьмы, жито в поле широком бы не потоптал, молоко у коров бы не отобрал, а у матушек — малых детушек.
Лишь раз в году, в день осеннего равноденствия, нарушается заведённый порядок. И в ту ночь, когда тьма сравняется со светом и день на убыль идёт, Семаргл сын Сварожич сходит с поста, откликаясь на зов русалочий.
И тогда ночь становится дольше дня, и потому в мир дымкою лёгкой проникает незримое зло, будто тень от облачка пробегает…