В ночь полнолуния, такую, как нынешняя, она пронзила сердце сына ножом, святым ножом, хранившимся в самой отдаленной комнате на верху башни.

Ей это стоило огромных сил, супругу ее – жизни. Он так и не встал с постели после той ночи, медленно таял на ее глазах. Было стыдно и ужасно: властитель Нода не мог умереть такой обыденной смертью.

Но ничто не помогало: ни жрецы, ни священные травы, ни молитвы самой царицы, ни беспокойство народа, ни даже чувство священного долга – все было напрасным. Последний властелин нодов ушел в мир иной без боя и чести.

Остались жена и сестра, единственные на земле, кто поддерживал связь с вечными звездами.

Она не была тогда настолько стара, чтобы оставить надежду. Ночь за ночью бросалась она в объятия старшего жреца, но тщетно. Неистово негодуя – ведь лоно ее еще не иссохло, еще изливало кровь в согласии с луной, – она сменила жреца молодым преемником.

Их ночи были более сносными, но семя его не укоренялось в ней.

Тогда ей еще удавалось удерживать в руках многие нити, править своим богатым государством гибко, но твердо. Новые замыслы были претворены, новые земли распаханы, новые союзы заключены с соседними племенами – ноды жили, приумножая силу свою и власть.

Достойно и справедливо правила она и судила, следуя законам Алу Лима, и народ ее страны знал: неправедное не свершится, пока их маленькая царица держит скипетр, сидя на золотом троне в большом зале башни. Одной войны хватило ей, одного броска, мужественного и умелого.

После победы она не устроила праздника, как того требовал обычай. Нет, она призвала всех рыть рвы и строить укрепления. Временами люди падали от усталости, но в сердце своем каждый знал: она работает больше всех и спит меньше всех.

О том, что на свет так и не появлялся наследник, почти все позабыли. Мало кто задумывался, что это значит для их будущего, а те, кто задумывался, утешали себя мыслью, что боги сами должны позаботиться о таких вещах. Царица ведь из рода богов, а значит, те приглядят за ней и подарят ей наследника – когда придет время.

Нин, конечно же, знала, о чем говорят в городе и на полях вокруг городских стен. Ее ушами были те мужчины и женщины, что посещали правительницу во дворце по вечерам, чтобы причаститься к божественной силе через прикосновение к царственной руке. Они платили царице своей болтовней, но считали, что бог Луны накажет их смертью, если они раскроют ее секреты.

Так узнавала она, о чем шептались в городе, проникала в думы и чувства, надежды и страхи своего народа – ничто не укрывалось от царицы.

Сейчас Нин знала, что беспокойство растет. Сама она перестала надеяться на чудо.

А может, никогда и не надеялась.

Однако в эту ночь и необычная тяжесть ее шагов, и неподвижность птичьего лика, запрокинутого к лунному свету, свидетельствовали: с ней что-то случилось.

Чудо отбросило свою тень, столь длинную, что она добралась до подножия башни. Толки дошли до нее, неправдоподобные, невероятные.

– Глупости, – сказала она сама себе. – И все же…

В конце концов она села на золотой трон и собралась с мыслями. Итак, что ей уже известно и о чем еще предстоит догадаться?

Осколки воспоминаний, слухи, взаимосвязи. Нити были такие тонкими, что рвались, стоило за них ухватиться.

И все же…

Она должна вернуться в глубь времени, на переполненный людьми двор, в город ее детства. Большой род, много детей, братьев и сестер.

Как много мертвых ей предстоит встретить сегодня ночью: братьев и сестер, друзей детских игр, старших родственников. Трудно было вновь вдохнуть в них жизнь; иногда она видела только лицо, слышала голос. Больше всего она знала об их смерти: братьев, мертвыми привезенных с войны; отца, голову которого прислали им в ларце после поражения У Нишгура; маленькой сестры, жизнь которой унесла грудная хворь; матери, убитой горем.

«Но не так, как убило меня», – подумала Нин. Перед смертью мать благословила брак Нин с одним из своих сыновей – считалось, что брак между родственниками удваивает силу божественной крови. Она могла умереть спокойно.

Нин покачала головой: опять толкование, ее собственные забытые мысли о случившемся. В эту ночь ей надо было увидеть их образы. Она должна вдохнуть жизнь в события, происшедшие в башне давным-давно, в ее детстве. Главным действующим лицом их была ее старшая сестра.

И вдруг образ появился: молодая женщина, красивее которой нет на свете. Нин увидела раскосые миндалевидные глаза под крутыми дугами соболиных бровей, птичий нос – знак рода, прекрасный рот, скрывающий мучительные знания – какие? – тоска в уголках губ, печать одиночества на челе.

Нин походила на нее и все же была иная, да, так говорили окружающие. Теперь Нин вспомнила.

И еще появился образ жреца-шамана, очень молодого, одного из многих, но обладающего особой силой. Говорили, что он мог вызывать дождь, когда засуха изводила страну и народ.

Маленькие дети боялись его, она сама старалась уйти при его появлении. Словно сила его была невыносима.

Но что же случилось?

Старую царицу покинули образы, и она не сразу поняла, почему в ее памяти остались лишь обрывки воспоминаний. Потом догадалась: детей не посвящали в происходившее.