Мужчина ушел. Она вытянулась на жестком широком матрасе. Поморщилась — подушка сохранила запах чужого пота. У него слишком длинные волосы для такой жары.

С тех пор как Лилька переехала сюда, она потеряла покой. Варианты, которые приведут к новому, главному успеху, крутились в голове с такой бешеной скоростью, что это стало заметно другим.

Ее новый знакомый, полковник из Генштаба, сделал неожиданное сравнение, которое сначала сильно рассмешило ее. Но, подумав, она по достоинству оценила армейскую точность.

— Ты похожа на крылатую ракету, — сказал он, так же одеваясь, как только что ушедший гость.

Правда, тот после себя оставил аромат дорогого парфюма. Она снова поморщилась.

— Ты, Лилит, каждую секунду проверяешь свой курс, а в каждую следующую его корректируешь.

Как подошел бы он ей для задуманного дела! Но у него нет больших денег, да и власти тоже. Что ж, спасибо за лестное сравнение. Насколько ей известно, крылатая ракета не промахивается, а попадает точно в цель.

В общем, она искала того, кто сумеет обанкротить хозяйство Карцевой, его купить, сделать директором ее, Лилию Решетникову. Она знала, где и как искать.

Мужчины всегда обращали на нее внимание, они тянулись к ней, но многие, подойдя совсем близко, отступали. Как будто их что-то настораживало или пугало. Она долго не могла понять, в чем дело, злилась. Лилька жаждала управлять каждым, на кого посмотрит. Она хотела превратиться в настоящую Лилит — завлекать, а потом бросать распаленного от желания, мучить…

Она узнала, что кроме гормонов, которые привлекают, есть и репелленты, которые отталкивают. Вероятно, запрет на то, чтобы «пойти до конца», у нее сидел в голове, и это чувствовали мужчины. Когда она завлекала к себе в постель поклонников Евгении, распалившихся от желания, она запросто выталкивала их. Точно так она поступила с Костей.

Но теперь, когда феромоны Карцевой наготове, никто не мог противиться ей. Вот почему этот вонючий тип оказался в ее постели. На этого человека ее навел Никос, тот самый Николай Георгиевич Никомадис, родной дядя Кости.

Она помнила, как Никос смотрел на нее во время тараканьих бегов. Да-да, именно на нее, а не на Евгению. Обычно сначала все поедали глазами подругу. Первобытные Адамы, жаждущие успокоения на нежной женской груди, думала она, кривя губы. Потом, ночью, они начинают мечтать о такой, как Лилит, которая лишила бы их сил… Конечно, нехотя признала Лилька, Никос знал, что Евгения — девушка его племянника.

Но сейчас это не важно. Никос богат, он хотел ее, с ним она должна договориться.

Лилька едва дождалась утра, потом середины дня — Никос ложился на рассвете, а значит, спал днем.

Но ровно в час дня она не выдержала. Позвонила.

— Лилит! Девочка моя! Да как же тебя не помнить! Приезжай.

Лилька приехала. Она увидела его глаза, поняла его взгляд и пожалела, что потратила феромоны зря. Он и без них готов…

Он угостил ее бокалом вина, хорошего, оценила Лилька. А она сделала ему предложение, с которым пришла. Потом он повел ее в спальню…

Вытерев пот с мохнатой груди, Никос пустился в разглагольствования. Закрыв глаза, она слушая его болтовню.

— Люди покупаются на мою непосредственность. Думают, Никос давно при деньгах, он игрок, деньги сами приходят… Ха-ха… Они не знают, что Никос сам не играет, а только управляет игроками. Ха-ха… Знаешь, когда у меня был садовый домик, а не загородный дом, как сейчас, я пробурил скважину. Она глубокая, восемьдесят метров. Но вода оттуда мутнела на глазах, прямо в ведре. Сосед-химик сказал мне: — Никос, это железо. Оно растворилось, а теперь оседает. — Слушай, — ответил я, — ты меня считаешь дураком. Неужели я поверю, что железо можно растворить в воде? — Химик захлопал глазами: — А ты слыхал про Железноводск? Про воду, которую там все пьют и разливают в бутылки? — В голове моей закрутились подшипники: — Тогда почему нам не пробурить три скважины и не разливать воду в бутылки? — говорю я ему. Тогда он еще сильнее захлопал глазами.

— То были другие времена, — продолжал Никос. — Но мои мозги всегда крутились правильно… А значит, я могу оценить, как крутятся твои мозги, Лилит. Жаль, но то, что ты просишь, — не мое. Нет, не мое, — повторил он, гладя подушечками пальцев ее живот. — Я ничего не понимаю в зверях. Только в людях. Все их страсти, знаю я точно, можно купить и продать.

Лилька чувствовала, что готова разрыдаться. Он заметил:

— Ты чего, Лилит? Разве я не помогу тебе? Мне давно так не было хорошо, как с тобой. Я не знал, что такой стр-ра-астный огонь горит во мне… О… Снова…Он горит снова, посмотри, какой факел… — Он захохотал. — Фак…ел, ты слышишь, да? Ты знаешь английский? Это я придумал, заметь… Догадалась, да, на что похоже?