Сухощавый не моргая смотрел на Ивана. Ждал ответа. В руке — заточка, когда-то бывшая ложкой. Только что не было ее, а вот уже есть. Рукоятка — лезвие. Перемотанное изолентой черпало упирается выпуклой частью в ладонь.

Грешная земля?.. Пожав плечами, Иван кивнул. Все равно ответа на загадку не знал.

Сухощавый хищно осклабился, шагнул к нему.

И тут взвыла сирена.

Не пряча заточку, сухощавый метнулся к стальной двери с решетчатым окошком, что отделяла рабочих от сопровождающих. И не он один так сделал. Да все, кроме Ивана, сорвались с насиженных мест.

— Назад, бля! — рыкнули из-за двери.

Самый быстрый рабочий — парень ненамного старше Ивана, — вскрикнув, упал. Глаза его стеклянно уставились в потолок, из-под спины потекло алое. Измазанная кровью заточка исчезла в глубинах фуфайки.

Сирена взвыла еще громче.

— Быстрее! Быстрее!!! — Кулаки замолотили в стальную дверь.

— Назад, бля! — послышалось из-за нее.

Тогда Иван еще не знал, что вой сирены — это пренеприятное известие: скоро состав проследует через участок высокого радиационного заражения. Сколько их будет по пути, этих участков…

Дверь заскрипела так, что на миг даже заглушила вой сирены. Сверкнули молнии. Одна, вторая. И столько же лысых упало, содрогаясь в корчах. Киборги-вертухаи — двое, — размахивая дубинками-электрошокерами, втиснулись по очереди в вагон.

Рабочие, столпившиеся у двери, отпрянули, причем передние напирали спинами на задних. Кто-то упал, по нему протоптались, ломая кости.

Шлепая дубинками себе по ладоням, киборги остановились. Матовые забрала равнодушно уставились на людскую биомассу. Жуков поднялся, чтобы и его не затоптали, если вертухаи оттеснят работяг еще дальше.

«…вообразите сапог, топчущий лицо человека — вечно». Легко. После того, что он увидел здесь, вообразить хоть сапог, хоть лапоть не проблема.

От холода колотило. Что там Тарсус рассказывал о погодных установках?..

Третий киборг принялся вбрасывать в вагон желтые комбинезоны, из-за которых сразу началась грызня. Все так замерзли? Даже сухощавый в фуфайке? Затем в вагон полетели массивные шапки с прозрачными масками из ударопрочного пластика — были б из стекла, ударившись о стены, о пол, побились бы. Сцепившись, двое рабочих упали. Один другому впился зубами в горло, брызнуло. Киборги заухали — должно быть, засмеялись. Жуков с брезгливостью смотрел на это действо. Было противно, хотелось блевать.

Из кучи-малы вынырнул сухощавый с яблоком на щеке. Натягивая желтый комбинезон прямо поверх своей теплой одежки, подмигнул:

— Чего аватаркой торгуешь, ламер? Завис чего? Засейвился и жить надоело? Так радиашка это вмиг исправит.

Только сейчас Иван понял: комбезы — это не просто прикиды аляповатой расцветки, но самые настоящие костюмы радиационной защиты, разве только без аппаратов дыхания, которые нужно надевать на спину. Был ведь курс гражданской обороны, и там рассказывали и даже практические занятия проводили… А радиашка — это что? Участок высокого радиационного заражения? Похоже на то. И это значит…

Свинец на стенах. Желтые РЗК.

Это значит…

Что вагоны не защищены от радиации. Не наденешь костюм радиационной защиты — получишь дозу, лучевая болезнь обеспечена. Сдохнешь вряд ли сразу, но обязательно в ближайшее время. А ведь нужно попасть на Хортицу. Нельзя умирать в этом чертовом вагоне! Что ж, он не будет торговать аватаркой, как выразился сухощавый.

Иван шагнул к яростному клубку из тел и, кашлянув в кулак, уверенно, как ему казалось, заявил о своих правах:

— Уважаемые, позвольте мне взять костюмчик.

Клубок замер. Все вытаращились на Жукова. Из разбитых ртов, из продырявленных тел капала кровь, но стало как-то спокойнее, что ли. Даже сирена вроде убавила звук.

Сзади послышалось:

— Во ламер исполняет! Ну кулхацкер!..

И все вновь пришло в движение, захрипело, впилось зубами в плоть врага, нанесло смертельный удар.

— Сражайся, ламер. Шкурок меньше, чем каторжан.

Вот почему работяги дерутся за РЗК. Киборги выдали недостаточно защитных комплектов — «шкурок» всем не хватит. И потому, чтобы выжить, надо отобрать, вырвать из рук… Иван замер, пораженный своей догадкой. Но ведь нельзя же так, это все — кровь на зубах, хрипы и плотоядное урчание — не подобает человеку.

— Что вы делаете? — просипел он. — Вы же люди…

Его больше не слушали. Только хохотал позади сухощавый.

У Жукова что, слишком обострено чувство справедливости? Но для того чтобы исполнить задуманное, он должен стать жестче. Должен сражаться за свою жизнь.

Иван ринулся в драку.

Потом ему будут сниться ощеренные рты, пальцы, направленные в глаза, хруст сломанных костей…

Потом, все потом.

А сейчас — сирена, вынимающая из тебя душу, заглушающая даже мысли, и отвоеванный РЗК, который надо живо натянуть, чтобы не сдохнуть. Чтобы исполнить завет отца.