Кабанчик вывалился и подошёл к нашей машине. Его сильно шатало.

— Там два туннеля, — нервно сказал он, вертя в пальцах незажжённую сигарету (курить ему не разрешили). — Старых-старых. Кирпичи ещё дореволюционные, со штампами «Берковъ и сыновья»… Один туннель уходит к Каме, под оперный театр, второй — куда-то под администрацию и дальше, к Разгуляю. Грязь, обломки, всё обрушилось, мы на карачках едва пролезли. Крысы бегают как заведённые, туда-сюда, туда-сюда. Мы приманки разложили, а им хоть бы хны. А чего ты хочешь? Ни один туннель не перекрыт, а там старые дома, всё разрушено, такой бомжатник, помойки, подвал за подвалом. Так они тебе и будут кушать… Ведь до чего дошло — мы там контактным ядом всё намазали. Контактным, прикидываете? Не помогло… Бл-лин, курить охота, мочи нет.

Во тьме двора тем временем происходило какое-то шевеление. Спецназовцы рассредоточились и замерли. Из глубины штабной машины хрипло бормотнула рация. Зашипело тихо-тихо, задымился сжиженный азот. Потом послышался короткий бой кувалды, выбившей замок из разом ставшей хрупкой бронированной двери подвала, и вслед за этим — быстрый топот ног. Что-то промелькнуло в окнах первого этажа, ещё раз и ещё, потом изнутри здания донёсся приглушённый хлопок выстрела, и всё стихло. Ещё минуты через две в кирпичной арке показался квадратный силуэт нашего знакомого майора. Шерстяная маска-шапочка на нём была закатана выше бровей, в правой руке тускло отсвечивал пистолет. Лицо Сан Саныча блестело от пота и дождя.

— Эй вы, трое, — поманил он пальцем нас, — оба ко мне! Давайте сюда. На это стоит посмотреть.

— В кого стреляли-то? — хищно осведомился Фил.

— В кого надо, в того и стреляли, — буркнул Сан Саныч. — Директор выскочил, ну, наши не сдержались.

— Убили? — ахнул я.

— Перемкнуло, — отмахнулся он и снова сделался серьёзен: — Ну, хватит болтать! Пошли. Оружие можете оставить, там неопасно.

Внизу было темно и пыльно. Стёртые ступени привели нас в подвал. Над головами низко нависал щербатый потолок. Слепую тьму кромсали фиолетовые лезвия десантных штурмовых фонариков, потом кто-то повернул выключатель, и на стенах загорелись зарешёченные молочно-белые плафоны. Мы заморгали.

Проход был чрезвычайно узким. Вокруг громоздились ящики и бочки. Стены были крашены зелёным. Пахло крысиным дерьмом и какими-то копчёностями. Чуть поодаль, поперёк коридора, распростёрлось чьё-то тело, возле которого хлопотали два эксперта в штатском. Туда нас не пустили, но даже отсюда было видно растёкшуюся по полу лужицу уже знакомой нам «сгущёнки» — директор на поверку тоже оказался механизмом.

Приободрившийся Серёга, с шокером наперевес, с уверенным видом прошёл вперёд по коридору, заглянул в два-три помещения и удовлетворённо хмыкнул. Посмотрел с вопросом на майора. Тот мотнул головой: «Там».

В соседней комнате, вдоль стен, стоймя, двумя рядами примостились длинные узкие ящики белого пластика, отдалённо похожие на чересчур широкие гробы. Было их там около двух дюжин. У трёх крышки были сорваны. Я поднял взгляд и вздрогнул, натолкнувшись на неподвижное лицо девушки, которая вчера презентовала пиво. Она стояла там, вытянувшись в полный рост, всё в том же чёрном деловом костюмчике и туфельках на высоченных каблуках, совершенно неподвижная и бездыханная. Глаза её были закрыты, тени от ресниц лежали на щеках. Наверное, из-за своей «коробки» девица напомнила мне чересчур большую куклу в «Детском мире», не хватало только розовой ленточки и ценника. Я торопливо и не без опаски покосился на соседние два ящика, обнаружил в них двух таких же, как и эта, погружённых в ступор продавщиц других отделов в халатиках и белых шапочках и отвернулся.

— Старух нет, в остальных ящиках то же самое, — перехватив мой взгляд, прокомментировал майор. — Два или три — пустые. — Он снял шапочку и вытер пот. — Вы ещё наверху не были, кассирш не видели. У них вообще ног нет, так и сидят за кассами, как куклы на чайниках: руки по швам, глаза закрыты, улыбаются стервы… Та ещё картинка.

— Скалли, — пробормотал я себе под нос, — они уже здесь…

— Центральный гастроном, — зловещим тоном поддержал меня Денисыч. — Еды нет, воды нет… Ничего нет. Населён роботами.

Руки мои дрожали, перед глазами всё плыло. Фил посмотрел на меня со значением и ободряюще кивнул: «Теперь верю».

— Опаньки, — поражённо сказал Кабан. — А нас в эту комнату как раз и не пустили. Мы ещё тогда ругались, ругались… А у них тут эвон, значит, что! Вот где они, значит, отлёживаются по ночам…

Он протянул руку и дотронулся до ладони отключённой продавщицы. Ладонь была красивая, изящная, с отменным маникюром.

— Ты глянь! — восхитился Кабанчик. — Как настоящая! Холодная только. Интересно, у неё только руки так хорошо сделаны или…

— Руками ничего не трогать! — всполошился вдруг подбежавший эксперт в белом халате, надетом поверх камуфляжа. Очки его сбились набок, в руке была отвёртка. — Отойдите сейчас же! С ума сошли?

Но было поздно. Продавщица вдруг шевельнулась, синие глаза открылись и остановились на Кабанчике. Наманикюренные ногти, как капкан, вонзились Серёге в руку, и тот закричал. Мы отшатнулись. Майор заматерился и начал дёргать из кобуры пистолет. Серёга между тем рванулся, потянул девчонку за собой, и оба несколько секунд кружились возле ящиков в нелепом танце. Глаза у Серёги были что твой полтинник. Вокруг защёлкали затворы, ярко-красные лучи прицелов затанцевали в пыльном воздухе. Выстрелить, однако, никто не решился. А через миг Кабанчик вскинул свой злосчастный шокер и нажал на кнопку.