Я не ошибся. Бабки кучковались там. Кто-то сидел, кто-то ходил от группы к группе, большинство же просто стояли неподвижно и ничего не делали. На одних были рюкзаки, другие взяли корзинки и теперь бродили вдоль опушки. Многие не взяли ничего. Всё это выглядело как какая-то диковинная тусовка, только вместо неформалов или там ролевиков на поляне толклись разномастные старушки. Этакий дом престарелых на выезде. Стариков, кстати говоря, средь них по-прежнему не наблюдалось.

На поляну нас, естественно, не пустили: люди Холодкова уже успели оцепить всю подозрительную территорию, не показываясь, впрочем, бабкам на глаза. В лесу спецназовцы слегка подрастерялись: если в городе они действовали слаженно и быстро, то здесь каждый раз запрашивали подтверждение. Городской камуфляж на них смотрелся теперь несколько нелепо. Кто поумнее, присыпался листьями, остальные остались так.

Минут через двадцать подоспел «научный корпус» и бесшумно и быстро начал разворачивать свою аппаратуру. Пока мы приходили в себя, ребята в оцеплении уже успели выловить в лесу с десяток местных жителей и с дюжину каких-то типов, сказавшихся уфологами. И те и другие были одинаково бородаты и поддаты, только уфологи ещё вдобавок были с девками и с гитарами. Всех их, без сортировки, вежливо спровадили подальше и в сопровождении троих спецназовцев изолировали где-то за рекой.

Приборы тихо пискали, мерцали экранчиками и показывали циферки. Научники восторженно переговаривались, поправляли очки, рассуждали о полях и информационных потоках и вводили результаты наблюдения в ноутбук. Майор, оборудовавший себе штабное лежбище в овражке, наблюдал за событиями на поляне в огромный бинокль.

— Плохо дело, — мрачно сообщил он нам, когда мы трое подползли ближе. — Не иначе, они там что-то затевают.

— Так они же ничего не делают! — резонно возразил Кабанчик.

— То-то и оно! Чего они могут ждать?

— Корабль, чего ж ещё? — предположил я. — Поставьте себя на их место: явка провалена, объявлена эвакуация. Если они не хотят уничтожать развед-модули, единственный выход — перепрофилировать их.

— А у тебя голова варит, — с уважением признал майор. — Надо будет хоть одну захватить живьём, чтобы в ней ребята покопались. Те, из магазина — так, болванки. Куклы. Что-то вроде калькулятора. Вот этих бы зацапать… Эх, спугнём.

— Так накройте всю малину скопом, пока они здесь! — кровожадно зашептал Денисыч.

— Не имею права. Окажись среди этих, — майор кивнул на поляну, — хоть одна настоящая бабка, с меня голову снимут.

Мы переглянулись и поскребли затылки. Майор был прав: наверняка среди андроидов затесались несколько вполне нормальных бабушек, привлечённых всеобщим исходом. Такова уж женская натура с ее неистребимым любопытством.

Между тем потихоньку смеркалось. Лежать становилось холодно. Все уже привыкли к тишине, как вдруг ребята-аналитики заволновались. Сразу с трёх сторон к майору поползли гонцы и что-то зашептали ему на ухо. Сан Саныч вздрогнул, вытаращился в небо, потом достал из кобуры пистолет и передёрнул затвор.

— Амба, парни, — сказал он. — Похоже, что-то надвигается: у ребят на приборах какая-то галиматья. Рассредоточьтесь по кустам и не отсвечивайте. Ваше дело — смотреть в оба, чтобы вас не увидели. Ну, с Богом! — Он размашисто перекрестился и обернулся к лежащему рядом сержанту: — Коняев! Объявить всем постам: план «Икс три ноля», готовность номер один.

«Старушки» на поляне медленно выстраивались в круг и замирали с задранными к небу головами. Немногие сновавшие между ними (видимо, настоящие) бабушки тоже стали беспокоиться, передвижения их по поляне сделались совсем уж беспорядочными.

Как только что-то сдвинулось, Денисыч сразу ответвился, плюхнулся в пожухлую траву и, извиваясь словно уж, исчез в зарослях. Мы с Кабанчиком, оставшись вдвоём, вооружились штурмовым биноклем с фотоумножителем и залегли в кустах.

— Зараза, — пожаловался мне Серёга и отложил бинокль, — аж трясёт всего. Ни черта не разглядеть.

Он расстегнул молнию на куртке, залез во внутренний карман и вытащил чекушку пермской «Ласковой» с рысёнком на зелёной этикетке. Среди продвинутого молодняка такие бутылочки иронически зовутся «демоверсия».

— Где взял? — поражённо спросил я.

— Пока в Кишерти пиво брали, затарился. — Кабанчик присосался к горлышку, сделал пару добрых глотков и протянул бутылку мне: — Хочешь?

— Не надо, может? — Я покосился в медленно темнеющее небо.

— Да ладно, чего уж, — отмахнулся Серёга. — Кто знает, может, это в последний раз…

— Типун тебе на язык!

После трёх дней обильных возлияний водка показалась мне практически безвкусной. Ладно хоть помогла расслабиться. Во всяком случае, волнение ушло. Мелькнула запоздалая в своей нелепости мысль: «Вот, опаньки, и уволился с работы».

— Не боишься?

— Нет, — ответил я, с каким-то равнодушием оглядывая бабок на поляне. — Я, можно сказать, всю жизнь мечтал пришельцев встретить. Только не думал, что так глупо с ними познакомлюсь.

— А вот, к примеру, если они предложат тебе с собой лететь, ты согласишься?

— Сразу. Не раздумывая.

— Ну и дурак.

Кабанчик поискал, куда бы швырнуть пустую бутылку, и вдруг дёрнул меня за рукав.

— Смотри! — ахнул он и потыкал в небо загипсованным мизинцем.