Он снова прильнул к ее губам, и этот поцелуй длился целую вечность. Как сквозь туман до нее донеслись слова Клайва:

— А теперь признайся, кто тебе нужен, он или я?

Нора почувствовала, как к ней медленно возвращается сознание. Сквозь туман проступило улыбающееся лицо победителя, лицо мужчины, чувствующего себя неотразимым. Его руки не торопясь, как собственную рубашку, расстегивали пуговицы ее блузки.

С трудом разжав губы, Нора хрипло произнесла одно только слово. То, которое она должна была произнести с самого начала: «Нет!».

— Нет? Почему же нет? — все еще уверенный в себе, улыбнулся Клайв. Сдвинув блузку, он обнажил ее плечи и чуть прикрытую лифчиком высокую грудь. — Господи, до чего же ты хороша! — восхитился Клайв.

Нора почувствовала на своей коже обжигающий поцелуй его губ. Вздрогнув как от удара молнии, она сквозь сжатые зубы произнесла:

— Клайв! Прекрати! Отпусти меня!

Клайв неохотно поднял голову, и Нора увидела то самое выражение упрямства, которое унаследовала от него их дочь. Слегка ослабив объятия, он продолжал неотрывно смотреть на ее грудь. Трясущимися руками Нора с трудом застегнула блузку.

— Значит, нет? — с грустью произнес Клайв, но в глазах его при этом сверкали веселые чертики.

— Нет!

— А жаль! Это было замечательно! — не то всерьез, не то посмеиваясь над проявленной ею слабостью, с глубокомысленным видом заметил он.

— Это бессовестно с твоей стороны! В конце концов, ты не имеешь права!

— А ты имеешь право выходить замуж за Даниила, когда на самом деле тебе нужен не он, а я? Вспомни, какой была твоя реакция на мои ласки!

— Моя реакция ничего не значит. Это голая физиология. Как иначе может реагировать на ласки женщина, которая жила без мужчины с тех пор, как…

Нора прикусила язык, но было поздно. Глядя на нее широко раскрытыми глазами, Клайв с изумлением переспросил:

— С каких пор?

— Неважно.

— Так, значит, ты не спишь с Даниилом? — с сардонической улыбкой спросил Клайв. — А он мужик-то нормальный?

— Нормальный, нормальный. Просто не все мужчины такие коты, как… как некоторые.

— Как я? — уточнил Клайв.

— Ну, если ты сам узнал себя…

— С чего ты это взяла? — неожиданно жестко спросил он.

— Да я знаю тебя уже десять лет!

— И разве я не вел себя с тобой все эти десять лет по-джентльменски? — Слегка запнувшись, он поправился: — Ну, за исключением одного-двух раз.

— Я что, должна поздравить тебя с этим? Тебе это было совсем не трудно, поскольку все это время к твоим услугам было много других женщин.

— Ну, не много, но были, — поправил Клайв. — А ты чего ожидала?

— Ничего!

Смешно было ожидать, что такой красавец-мужчина станет вести монашеский образ жизни!

— Ты, конечно, считаешь, что все эти десять лет я только и делал, что спал с кем попало?

— Послушай! Давай прекратим этот разговор. Твоя личная жизнь меня совершенно не касается. В конце концов ты свободный человек и можешь делать все, что заблагорассудится.

Наступило напряженное молчание. Злая обида застыла на лице Клайва. Наконец, совладав с собой, он произнес:

— Твоя беда в том, что ты согласна довольствоваться в жизни малым. Ну ничего, это поправимо. Скоро все изменится.

С этими словами он вышел из дома, громко хлопнув дверью. Норе оставалось только гадать, что он имел в виду.

Утром состоялся разговор с Эвой. Нора сказала дочери, что ей все известно и что такого никогда больше не повторится.

— Но, если когда-нибудь в жизни с тобой случится нечто подобное, помни, что обещания, данные под угрозой, выполнять не обязательно.

— Ты больше не будешь оставлять меня с Синтией? — со страхом в глазах спросила Эва.

— Ни в коем случае, — заверила ее мать, — но я уверена, что Синтия горько раскаивается в случившемся.

— Папа не позволит тому дяде убить моего Сима? — снова спросила девочка, прижимая к себе кота.

— Мы все не позволим, — грустно ответила Нора.

Вечером приехал Даниил.

— Синтии страшно стыдно за случившееся, — сообщил он. — Вчера она получила такую взбучку, что можешь быть уверена, это больше никогда не повторится. Она просит извинения. Дорогая! Я понимаю, что у тебя на душе, — продолжал Даниил, беря Нору за руку. — И все-таки я уверен, что этот неприятный случай не повлияет на наши с тобой отношения. Ты же знаешь, как трудно воспитывать детей.