Но мороженое было вкусным.

Уже собираясь уходить, мы с Хуаной столкнулись с Эктором и Ачильо. Я не видел их после представления и обрадовался встрече. Братья Мадуро были в прекрасном настроении. Они говорили о том, с какими «интеллектуальными и чувственными дамами» они познакомились в литературной среде, а это было ново и интересно.

— Но послушай, Рауль, — сказал Ачильо. — Мы пытались тебя найти. Нам чертовски повезло, что сегодня мы встретились.

— Мы завтра играем, — подхватил Эктор. — И хотим, чтобы ты выступил с нами. Почитай что-нибудь из своего, как в тот раз. Это звучало так значительно. И на этот раз у тебя будет микрофон.

— Честно говоря, не знаю. — Я посмотрел на Хуану. — Думаешь, мы успеем закончить к завтрашнему вечеру?

Картина. Проклятая картина. Хуана заканчивала свою красную картину. Ее надо было сдать через несколько дней, и я обещал позировать для нанесения последних мазков.

— Конечно, к завтрашнему вечеру мы закончим, — считала Хуана. — Я должназакончить. Иначе не успеет высохнуть.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Тогда договорились. А где вы играете?

— Мы играем не вечером, — уточнил Ачильо. — Мы играем на фестивале между часом и двумя дня. Думаю, придет много людей. Это будет в парке Ленина.

Ух ты. Вот это поворот. Добраться до парка Ленина было непросто. Не говоря уже о том, сколько времени займет обратный путь. Я взглянул на Хуану — на ее лице было написано «забудь об этом».Но мне хотелось участвовать, а главное — я не желал, чтобы она диктовала мне, что делать. Только не в этот раз.

— Концерт закончится не поздно, — сказал я. — Мы освободимся часа в два — в полтретьего, и тогда я прекрасно успеваю на автобус…

Она насмешливо посмотрела на меня. Все прекрасно знали, что единственным человеком в Гаване, кто вовремя появлялся на сцене, был сам Фидель Кастро. И конечно, все мероприятия подстраивались под его график.

— Свет уйдет. — Хуана нахмурилась. — Нет смысла работать без дневного света. Рауль, ты обещал.

Братья Мадуро переглянулись. Ачильо пожал плечами:

— Послушай, это не страшно. Мы можем выступить вместе в другой раз.

Я разозлился:

— На этой картине изображен совсем не я. Не понимаю, какого черта я вообще тебе понадобился. К тому же стоять там — сплошная скукотища.

— Эй, Рауль, не нервничай, — сказал Ачильо. — Просто у нас была любопытная идея, но мы можем выступить вместе в другой раз…

— Ах, это не ты изображен? — проговорила Хуана язвительно. — Великий поэт теперь стал еще и критиком-искусствоведом в придачу.

Братья поняли, что сейчас будет сцена, и отступили. Мы стояли на тротуаре прямо напротив кинотеатра «Сине Яра». Хуана была в ярости, а я не был уверен, что справлюсь с разъяренной Хуаной.

— Ну ведь все-таки именно этим я и занимаюсь, — сказал я, извиняясь.

— Знаешь что? — заявила она. — Думаю, с этого момента ты можешь заниматься своим делом, а я буду заниматься своим. Если у тебя нет времени и желания помочь мне с экзаменационным заданием, которое для меня так важно, я вообще не понимаю, что у нас может быть общего.

— Хуана, пожалуйста, не надо это так воспринимать, — сказал я.

Но она уже восприняла «так». В ее голосе звучало презрение:

— И к тому же я уже насмотрелась на твое слабое тельце. Я выучила его наизусть. Ты совершенно прав, ты мне не нужен. Ни для картины, ни для чего другого в общем-то. А тебе не нужна я. Пока, Рауль.

Она развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не свернула за угол и не пошла быстрыми шагами по 23-й улице по направлению к дому.

— Все, полный привет! — сказал Эктор Мадуро и посмотрел сначала на меня, а потом на своего брата, и они оба заржали. Ачильо вытер слезы, выступившие от смеха, и положил руку мне на плечо:

— Ну что же, друг, думаю, тебе есть чем заняться с нею и вечером, и ночью, и завтра. Мы не рассчитываем тебя увидеть.

— Все, привет! — повторил Эктор и пробормотал что-то вроде того, что он определенно считает Хуану caliente [32] .

Ни фига. Ни фига не поползу к ней на коленях, сказал я себе самому. Сейчас я пойду домой.

Выступление не состоялось. Поначалу я испытал облегчение, вернувшись домой, потому что мог побыть один. Мама работала посменно, поэтому квартира часто стояла пустой. В последнее время я постоянно находился у Хуаны, так что почти забыл, где живу. Я едва успевал забежать домой, чтобы переодеться.

Телефон в нашем доме не работал. Если бы Хуана захотела со мной связаться, то ей пришлось бы прийти самой, но для этого, как мне думалось, она была слишком гордой. Во всяком случае, в первые два дня. На самом деле меня это устраивало. У меня были стихи, над которыми предстояло серьезно поработать, и время уже начинало поджимать. Хуан Эстебан Карлос хотел получить их как можно скорее.