Шрифт:
Лишь подъехав к бахче Нусрата, Гани опомнился. Как он здесь очутился? Конь привел его сюда или он сам, не замечая, направлял его?..
Еще недавно пышно зеленевшая бахча была запущена. Переспевшие дыни и арбузы гнили среди засохших листьев и увядших цветов. Беседка разрушена, торчал лишь ее голый остов. Что случилось, почему такое запустение?
Гани огляделся, пристально всматриваясь в окрестности. Кого он искал? Чолпан? Нет ее здесь… Может, потому и опустела бахча? А где же Нусрат? Вчера он, не встретившись с Гани, уехал с хашара. Почему аксакал не заговорил с ним? Ведь раньше он хотел с ним говорить, утверждал, что многое еще должен рассказать батуру.
Гани уселся на камень, когда-то стоявший в беседке (помнится, однажды за этим камнем сидела Чолпан, штопая рубашку деда), вынул кисет и, глядя на него, стал вспоминать о событиях, странно вмешавшихся в его жизнь…
…«Непросвещенный» еще степняк, только недавно начавший общаться с горожанами, на многое в жизни едва открывший глаза, Гани продал тогда на базаре двух коней. Только успел он спрятать вырученные деньги, будто с неба свалились и предстали перед ним трое знакомых уже ему знаменитых в городе гуляк — Омар, Авут и Хашим-хромой.
— Ну и нюх же у вас! — насмешливо протянул Гани. — Только вас мне для счастья не хватало. И откуда вы все узнаете! Стоит только грошам в кармане зазвенеть, вы тут как тут. Как шакалы издали чуют падаль, так и вы чуете запах денег за три дня вперед.
— Ладно, ты не очень-то, темнота степная… Не бахвалься тут своим богатством, давай раскошеливайся, друг ты или портянка?
— Не сомневайся — пока карманы тебе не вывернем, не отстанем, запомнил?
Эти городские бродяги уже распознали характер Гани, знали, что его не обидишь острой и даже грубой шуткой, но и на его подначки обижаться не следует. Эти трое весело и праздно проводили жизнь за выпивкой, азартными играми да пьяными похождениями. Из них Гани больше всего нравился Омар, джигит веселый, щедрый и беспечный. Да и двое других, никогда с Омаром, похоже, не разлучавшихся, были под стать ему.
— Да уж, насколько я вас знаю, вы не отстанете, пока не ощиплете меня как курицу. Куда денешься… Идемте, угощу вас… — Гани завернул их в сторону многочисленных закусочных, выстроившихся длинным рядом неподалеку от базара.
— А к кому сегодня пойдем?
— К Юсупу или Исмаилу…
— Нет, давайте лучше к Мадасу, от его заведения сегодня таким запахом тянет — закачаешься…
Все трое отлично изучили все здешние харчевни. На чужие деньги они выбирали, конечно, лучшую. Гани не возражал — сегодня он битком набит деньгами, а зачем ему их хранить? Настроение у него было отличное.
— Этот-то куда за нами тянется? — смеялся он, указывая на Хашима. — С нами пить собирается? Да его же чашка мантана [16] с ног свалит!
Так со смехом и шуточками они добрались до закусочной Мадаса, прославленной своими острыми закусками.
Под острую и сытную еду было выпито немало бутылок джуна — китайской водки. Это было заметно уже по тому, как приятели, перебивая друг друга, рассказывали истории о своих бесконечных похождениях. Лишь Гани был почти так же трезв, как и вначале. Только стали слегка поблескивать глаза, покраснел кончик носа, да настроение помрачнело. Выйти бы сейчас, избить первого попавшегося под руку черика, забрать у него винтовку да стрелять в каждого китайского чиновника, который встретится на пути! В каждого!..
16
Мантан — вода, в которой варится лапша для лагмана.
Что-то пробурчал уже крепко пьяный хромой Хашим…
— Что ты там несешь, калека? Ты, кажется, решил, что ты у своей бабенки?..
— Гани!.. Брат!.. Если хочешь, пошли — познакомлю с ней. Во — баба, а мне для друга не жалко! Я ради тебя, знаешь, все сделаю… — продолжал плести свое Хашим.
Чего только не творит с человеком водка! Каким бы Хашим ни был, трезвым он до такого не опустился бы…
— А что? — подхватил Авут. — Это мысль. Пойдем. Сыграем там в картишки… Пошли!
— А деньги есть у тебя? — спросил Омар. — На что ты собираешься играть? Или себя на кон поставишь? Ха-ха-ха!
— Деньги?! Да у таких, как я — денег куры не клюют! — Авут стал вынимать из карманов смятые в комок бумажки. — Вот!
— Ух ты! Видать, тебе вчера масть пришла?!
— А что? Не все же проигрывать, и выигрываем, не всегда биты — порою и сами бьем…
— Ну кого ты там бьешь… — прервал его Омар. — Всегда сам сполна получаешь, как худой драчливый петух! Ладно, пошли!
— Вот что, — махнул рукой Гани, — пить и жрать я с вами всегда готов, а играть — увольте. Это вы уж без меня!
Раздосадованные собутыльники вернулись на место. Омар и Авут были профессиональными игроками. Они играли с тех пор, как помнили себя. И за картами ни о какой дружбе уже не вспоминали. Услышав категорический отказ Гани, они поубавили прыти и с сожалением переглянулись. Особенно переживал Авут. Встретив на базаре Гани с деньгами, он уже представил, как эти деньги перейдут к нему в руки…
— Ну, если боишься за свое богатство, не играй, просто посмотришь, — попытался уговорить батура Авут, — войдешь с нами в долю, часть выигрыша будет твоя.