Шрифт:
«Мы доверяли тебе!»
— Лина, — повторяет Корал.
— Я думаю... Тихо! — хрипло приказываю я. Внимание мое по-прежнему сосредоточено на Ла. — Говори, что с ними случилось, или я тебя убью!
Ла извивается под моим весом и продолжает ухмыляться.
— Поздно! — повторяет она. — Они будут там завтра в полночь.
— Что ты несешь?
Смех клокочет в горле Ла.
— Ты не думала, что это закончится, да? Ты не думала, что мы позволим тебе поиграть в свой маленький лагерь, в эту грязь...
Я заворачиваю ее руку на дюйм ближе к лопаткам. Ла вскрикивает, а потом продолжает быстро говорить:
— Десять тысяч солдат, Лина. Десять тысяч солдат против тысячи голодных, измученных жаждой, больных, неорганизованных неисцеленных. Вас сметут. Уничтожат. Тьфу!
Кажется, меня сейчас стошнит. Голова словно ватная. Я смутно осознаю, что Корал снова что-то говорит мне. Мне требуется мгновение, чтобы ее слова пробились сквозь мрак, сквозь бесцветное эхо у меня в голове.
— Лина, кажется, кто-то идет!
Едва Корал успевает произнести эти слова, как за угол заворачивает регулятор — вероятно, тот самый, с которым мы видели Ла, — произнося:
— Извини, что так долго. Сарай был заперт...
Он умолкает, увидев нас с Корал и Ла на земле. Корал кричит и кидается на него, но получается у нее неуклюже. Регулятор отшвыривает ее, и я слышу негромкий треск, когда голова девушки сталкивается с одной из каменных колонн портика. Регулятор бросается вперед, метя своим фонариком в лицо Корал. Девушка едва-едва успевает увернуться, и фонарик разбивается об каменную колонну и гаснет.
Регулятор вкладывает в это движение слишком много веса и теряет равновесие. Это дает Корал достаточно времени, чтобы проскочить мимо него, дальше от колонны. Она пошатывается и явно нетвердо держится на ногах. Корал пытается повернуться к нему лицом, но вместо этого хватается за затылок, регулятор удерживается на ногах и тянет руку к поясу. Пистолет.
Я вскакиваю. Делать нечего — приходится отпустить Ла. Я кидаюсь к регулятору и обхватываю его за пояс. Мой вес и инерция движения сбивают нас обоих с ног, и мы вместе падаем на землю и перекатываемся. Наши руки и ноги перепутываются. Я ощущаю во рту вкус его формы и пота и чувствую тяжесть пистолета, упирающегося в мое бедро.
Сзади раздается вскрик и глухой удар упавшего наземь тела. Только бы это была Ла, а не Корал!
Затем регулятор вырывается и, грубо отпихнув меня, кое-как поднимается. Лицо у него красное, и дышит он тяжело. Он крупнее меня и сильнее, но в плохой форме — я быстрее его. Регулятор шарит рукой у пояса, но я оказываюсь на ногах быстрее, чем он успевает достать пистолет из кобуры. Я хватаю его за запястье, и он издает вопль досады.
Грохот.
Пистолет выстреливает. Звук этот столь неожиданный, что меня встряхивает. Я чувствую, как он звоном отдается у меня в зубах. Я отпрыгиваю назад. Регулятор вскрикивает от боли и падает. По его левой штанине расплывается темное пятно, и регулятор перекатывается на спину, сжимая руками бедро. Лицо его искажено и покрыто потом. Пистолет все еще в кобуре — самострел.
Я делаю шаг вперед и отнимаю у регулятора пистолет. Он не сопротивляется. Он вздрагивает и стонет, повторяя:
— Черт, черт!
— Ты что делаешь, черт побери?
Я стремительно разворачиваюсь. Ла стоит, дыша, и смотрит на меня. За ней я вижу Корал, лежащую на земле. Ее голова покоится на руке, а ноги под жаты к животу. У меня останавливается сердце. Только бы она была жива! Потом я замечаю, что веки Корал вздрагивают и рука подергивается. Она стонет. Уф, жива.
Ла делает шаг ко мне. Я поднимаю пистолет и прицеливаюсь в нее. Она застывает.
— Эй, ты что? — Голос Ла звучит тепло, непринужденно, по-дружески. — Не делай глупостей, хорошо? Не стоит.
— Я знаю, что делаю, — говорю я. Я сама удивляюсь тому, как тверда моя рука. Я удивляюсь тому, что все это — запястье, пальцы, пистолет — принадлежит мне.
Ла выдавливает из себя улыбку.
— Помнишь старый хоумстид? — спрашивает она плавно, словно колыбельную поет. — Помнишь, как мы с Блу нашли тебя в чернике?
— Не смей меня спрашивать, что я помню! — шиплю я. — И не смей говорить про Блу! — Я взвожу курок. Ла вздрагивает. Улыбка исчезает с ее лица.
Это было бы так легко. Нажать и все. Пиф-паф.
— Лина, — произносит Ла, но я не даю ей договорить. Я делаю еще шаг, сокращая расстояние между нами, потом хватаю ее за шею и притягиваю к себе. Дуло револьвера упирается ей в подбородок. Ла закатывает глаза, словно испуганная лошадь. Она сопротивляется, дрожит, пытается вырваться.
— Стоять! — приказываю я не своим голосом. Ла обмякает — вся, кроме глаз: полные ужаса глаза мечутся — то на меня, то в небо.
Нажать и все. Одно простое движение.