Я направляюсь к канцелярскому шкафу — он тоже не заперт. Я продираюсь через множество финансовых документов — выписок из банковских счетов, налого­вых вычетов, квитанций и расписок о взносе депози­та — примерно за последние лет десять. В одном из ящиков информация о служащих, включая фотокопии удостоверений личности персонала. Девушку, впу­стившую меня, зовут Элеанор Леттери, и она моя ровесница.

А потом, в дальней части самого нижнего ящика я нахожу, что искала: неподписанный конверт, а в нем — свидетельства о рождении и о браке Касси. Ни­каких документов, удостоверяющих развод, нет - только сложенное вдвое письмо, напечатанное на плотной почтовой бумаге.

Я быстро просматриваю начало. «Данное письмо касается физического и психического состояния Кас­сандры Меланеи Харгроув, урожденной О'Доннел, вверенной моему попечению...»

Я слышу шаги, быстро движущиеся к кабинету. Я впихиваю папку на место, ногой задвигаю ящик и сую письмо в задний карман, благодаря бога, что я додумалась надеть джинсы. Я хватаю со стола руч­ку. Когда Элеанор распахивает дверь, я победно взмахиваю ручкой прежде, чем она успевает загово­рить.

— Нашла! — радостно восклицаю я. — Представля­ете, я даже не додумалась прихватить с собой ручку! У меня сегодня не мозги, а каша.

Элеанор мне не верит. Я это вижу. Но она не может прямо обвинить меня.

— Там нет книги цветов, — медленно произносит она. — Никакой нет книги нигде, куда я могла заглянуть. Очень странно.

Струйка пота ползет между моими грудями. Я вижу, как Элеанор обшаривает ка­бинет взглядом, словно выискивая, не нарушен ли где порядок и все ли на своих местах.

— Думаю, сегодня мы все всё перепутали. Извините.

Мне приходится проталкиваться мимо Элеанор, отодвигать ее с дороги. Я чуть не забываю нацарапать записочку миссис Хар­гроув. «Вам на утверждение», — пишу я, хотя на самом деле меня мало волнует, что она думает. Пока я пишу, Элеанор стоит у меня над душой, словно подозревает, что я собираюсь что-то украсть.

Она опоздала.

Вся операция заняла каких-нибудь десять минут. Рик еще даже не выключил двигатель. Я ныряю в ма­шину.

— Домой, — распоряжаюсь я. Пока Рик выводит машину с подъездной дорожки, я, кажется, замечаю Элеанор, смотрящую на меня из окна.

Безопаснее было бы подождать, пока я не окажусь дома, но я не могу удержаться и разворачиваю письмо. Я внимательнее присматриваюсь к шапке на фирмен­ном бланке. «Шон Перлин, доктор медицины, руково­дитель отдела хирургии, Портлендские лаборатории».

Письмо короткое.

«Тому, кого это может касаться.

Данное письмо касается физического и психиче­ского состояния Кассандры Меланеи Харгроув, урож­денной О'Доннел, вверенной моему попечению и на­блюдению в течение девяти дней.

По моему мнению, как профессионала, миссис Хар­гроув страдает острыми галлюцинациями, спровоци­рованными сильной психической нестабильностью. У нее наблюдается фиксация на мифе про Синюю Бо­роду и связанный с ним страх преследования. Она глу­боко невротизирована, и улучшение, на мой взгляд, маловероятно.

Ее состояние носит дегенеративный характер. Воз­можно, оно было спровоцировано определенным хи­мическим дисбалансом, случившимся в результате процедуры, хотя сказать что-либо точно невозможно».

Я несколько раз перечитываю письмо. Значит я была права: с Касси действительно что-то было не­ладно. Она повредилась в рассудке. Возможно, из-за процедуры, как это случилось с Уиллоу Маркс. Стран­но, что никто этого не заметил до того, как она вышла замуж за Фреда, но, думаю, иногда такие вещи проис­ходят постепенно.

Но мои завязанные узлом внутренности никак не желают развязываться. За отточенным слогом врача скрывается отдельное послание — послание страха.

Я вспоминаю историю Синей Бороды — историю мужчины, красивого принца, который держал одну из дверей своего прекрасного замка запертой. Он сказал своей молодой жене, что она может входить в любую комнату, кроме этой. Но однажды любопытство одоле­ло ее, и она обнаружила, что в комнате висят тела мертвых женщин. Когда принц обнаружил, что жена нарушила его приказ, он добавил ее к этой ужасной, кровавой коллекции.

В детстве я боялась этой сказки: сваленные в ку­чу выпотрошенные тела, бледные руки, невидящие глаза...

Я аккуратно сворачиваю письмо и прячу обратно в задний карман. Я веду себя как дура. Касси была де­фективной, как я и думала, и у Фреда имелись все ос­нования развестись с ней. Из того, что она больше не числится в системе, вовсе не следует, что с ней произошло что-то ужасное. Возможно, это просто админи­стративная ошибка.

Но всю дорогу до дома я не могу выбросить из го­ловы странную улыбку Фреда и то, как он произнес: «Касси задавала слишком много вопросов».