Потушив сигарету, Лесли повернулась к Мэйнарду лицом. Скрестив руки на груди, она молча смотрела на голого, беззащитного Лукаса. Он видел, что в этих светло-голубых глазах нет места для любви — одна только боль.

— Ты хочешь, чтобы я пустил ко дну всю корпорацию «Стерлинг О’Киф» и «Маскарад», открыто и публично?

Это звучало не как вопрос, а как смертный приговор.

Двумя пальцами Лесли вынула еще одну сигарету из пачки, засунутой в карман халата. Она курила «Пэл Мэл» без фильтра, объясняя это Лукасу тем, что ей нравился вкус и аромат настоящего крепкого табака.

— Твои сигареты сведут тебя в могилу, Лес.

Он уже говорил ей это тысячу раз. Лесли закурила, глубоко затянулась, выдохнула струю дыма:

— На сигаретах по крайней мере есть предупреждающая надпись.

Они долго стояли молча, глядя друг на друга, — Лукас, беспомощный в своей наготе, и она, закутанная в свой белый халат. Наконец он сел, продолжая смотреть на нее:

— Я не могу пойти в госдеп и отдать документы государственному секретарю. В этом случае мы не сможем улететь в Европу прямо сейчас. Возможно, мне самому будут предъявлены обвинения. Не исключено, что я попаду в тюрьму, может быть, на многие годы.

— Да, — сказала она.

— Ты именно этого хочешь?

— Я хочу правды и справедливости для всех нас.

Она улыбнулась, и ему показалось, что жесткий свет кухонных светильников смягчился, словно говоря ему, что он прощен.

— Я подожду, — просто сказала Лесли. — Я люблю тебя.

Он тоже улыбнулся, не отводя взгляда от ее лица. Ему дали надежду на будущее. Он встал, обошел вокруг стола и обнял Лесли, наслаждаясь ароматом ее тела. Нагота перестала мучить его.

— Я пойду к госсекретарю завтра, — прошептал он.

В мозгу Лиз Сансборо проносились странные видения. Ей казалось, что она попала в яму, где стоит кромешная тьма. Она карабкалась по отвесным стенам, покрытым слоем льда, наверх, из ее израненных пальцев сочилась кровь. Почувствовав рядом какое-то движение, Лиз нанесла удар. Чей-то голос приказывал ей спуститься вниз, но она продолжала свои попытки забраться еще выше. Вдруг раздался сильный шум, а по глазам полоснул резкий, ослепительный свет, но она почему-то знала, что свет очень нужен ей: он был связан в ее сознании с безопасностью.

Элизабет открыла глаза и увидела белые стены и два ряда выкрашенных белой краской кроватей с проходом посередине. В помещении стоял запах антисептика и хозяйственного мыла. Она сразу сообразила, что находится в лазарете Ранчо. Ее койка стояла у окна, за которым к колорадскому солнцу тянулась сосна.

Она привстала, но вошедший в палату санитар попытался уложить ее обратно:

— Перестаньте сопротивляться, леди. Сейчас вам опять будет хорошо.

С этими словами он поднял глаза кверху и стал возиться с прикрепленной над койкой бутылью капельницы, заменяя опустевший сосуд новым, полным лекарства. Должно быть, он делал это с некоторым опозданием, поскольку действие наркотика, которым ее накачивали, ослабло настолько, что Лиз смогла проснуться. У санитара было красивое лицо, но его портило выражение животной тупости. Без сомнения, он выполнит любой, даже самый бесчеловечный приказ.

Пользуясь тем, что санитар отвлекся, Лиз, собрав все силы, быстро, хотя и несколько неуклюже, встала на колени. В этот момент он взглянул на нее:

— Эй! Что вы…

Договорить он не успел. Собрав все силы, она кулаком ударила его в челюсть. Санитар, пошатнувшись, отступил назад. Зажав в кулаке резиновые трубки от капельницы, прикрепленные к ее левому запястью, Лиз нанесла еще один удар. Санитар боком рухнул на пустую койку. С одной из кроватей в конце ряда раздался чей-то стон.

Элизабет замерла и прислушалась, осторожно поглаживая левой рукой ушибленную правую. Стояла тишина. Она тряхнула головой, разгоняя все еще окутывавший сознание туман, и освободила запястье от капельницы. Ее одежда лежала в углу. За несколько секунд Лиз переоделась. По всей видимости, нокаутированный ею санитар был единственным дежурным по лазарету, иначе, услышав, как он упал, кто-нибудь заглянул бы в палату посмотреть, что случилось. Рано или поздно сюда все равно кто-нибудь придет, подумала Лиз, врач, сиделка или другой санитар, но к этому времени ее здесь уже не будет.

Она связала санитара и запихнула ему в рот кляп. Свои вещи она нашла в тумбочке рядом с койкой, однако «беретта» и бумажник Гордона исчезли. Лиз ругнулась про себя: придется пробираться в их с Гордоном комнату, чтобы завладеть его «береттой».

Она открыла окно, посмотрела вокруг и спрыгнула на траву.

Ашер Флорес вышел из отдела личного состава с толстой пачкой распечатанных досье под мышкой. Он размышлял, попросить ли, чтобы его подвезли на вертолете, или просто воспользоваться своей машиной. Сейчас, когда он несколько остыл, благоразумие подсказывало ему, что, пожалуй, он едва не зашел слишком далеко. Конечно, дело, связанное с Хищником, — серьезное дело, а Гордон Тэйт — ублюдок, каких мало, но все же Хьюз Бремнер был его, Ашера, боссом, и Ашер знал, что босс всегда все рассчитывает очень точно.