— И все же, как могло это кольцо в виде короны оказаться на пальце у моей Элизабет?

— Порой наши видения бывают весьма неясными; мы и сами не в силах расшифровать их. Судя по всему, это одно из таких видений. Тут, безусловно, кроется какая-то тайна. Я стану молиться Господу; надеюсь, Он поможет мне разгадать смысл увиденного вами.

Я кивнула. Когда мужчина хочет сам раскрыть некую тайну, лучше спокойно предоставить ему эту возможность — пусть сам ищет ключик. Я не стану помогать ему, ведь умных женщин никто не любит.

— Вы не могли бы теперь последовать за мной и вылить в литейную форму некую жидкость? — попросил меня алхимик.

Мы с ним вышли в соседнюю комнату, и он, сняв со стены какую-то фляжку, слегка встряхнул ее и вручил мне. Я взяла ее обеими руками и почти сразу почувствовала, как быстро она нагревается в моих горячих ладонях.

— А теперь лейте, — велел он и указал на маленькие формочки, стоявшие на столе.

Я осторожно наполнила каждую из них серебристой жидкостью из фляжки, вернула ее алхимику, и он тихо пояснил:

— Некоторые процессы требуют обязательного участия женщины. Известно, что многие важные алхимические открытия были сделаны мужем и женой, работавшими вместе. — Он кивнул на висевший над огнем котелок, из которого тянулся змеевик. — Например, этот метод дистилляции был изобретен женщиной и назван в ее честь.

— Но у меня-то никаких особых знаний и умений нет! — воскликнула я, отрицая даже дарованные мне, хотя и не слишком значительные способности. — А если у меня и бывают видения, то их посылает Господь, и мне самой они обычно неясны.

Алхимик предложил мне опереться о его руку и повел к дверям.

— Я понимаю вас, — отозвался он. — Я побеспокою вас только в том случае, если не сумею сам выяснить то, о чем так просила меня королева. И вы совершенно правы, скрывая тот свет, что прячется в вашей душе. Этот мир не способен понять умную, образованную женщину; таких женщин он просто боится, как боится и умелых мастеров, и талантливых ученых. Мы все вынуждены заниматься своим делом втайне. Даже теперь, когда страна особенно нуждается в советах и мнениях умных и образованных людей.

— Королю лучше не станет! — вдруг выпалила я, словно кто-то против моей воли дернул меня за язык.

— Нет, не станет, — печально согласился алхимик. — Но мы должны сделать все, что в наших силах.

— И то видение… та темница в Тауэре… я ведь видела…

— Да, и что же вы видели?

— Я видела его! И кто-то еще стоял с ним рядом, загораживая окно, и от этого там было совершенно темно…

— Вы думаете, он встретит свою смерть в Тауэре?

— Но я видела не только короля. — Мне вдруг захотелось все ему выложить. — У меня было такое ощущение, не знаю уж почему, словно там был и кто-то из моих собственных детей! Один из моих мальчиков. Возможно, даже два. Да, я это видела, и меня с ними не было, так что я не могла это предотвратить! Я не могла спасти короля, и детей своих я тоже спасти не могла! Они все войдут в Тауэр, но уже не выйдут оттуда!

Он ласково коснулся моей руки и промолвил:

— Мы сами творим собственную судьбу. Вы, возможно, вполне сумеете защитить своих детей; мы, возможно, еще сумеем помочь королю. Но не забывайте своих видений; возьмите их с собой в церковь и помолитесь там; и я, конечно, тоже стану молиться Господу нашему, надеясь, что разгадаю смысл ваших видений. Вы расскажете королеве все, что видели?

— Нет, — отрезала я. — Ей и без того хватает печалей, а ведь она еще так молода. И потом, разве я могу что-то сказать наверняка?

— Ну, что вы видели? — не выдержала Маргарита.

Мы с ней пешком возвращались домой, по-прежнему никем не узнанные, по темным, но все еще людным улицам Лондона. Мы крепко сцепили руки на тот случай, если нас толкнут или разъединят в толпе, а свои сияющие волосы Маргарита прикрыла капюшоном.

— Этот противный алхимик не пожелал со мной делиться! — пожаловалась она.

— У меня было три видения, и ни одно из них ничего хорошего не сулило, — сообщила я.

— И какие же это видения?

— Незнакомое мне войско вело сражение, поднимаясь по склону холма. Еще я видела мост, который рухнул под тяжестью тел, и люди попадали в реку, и это было ужасно.

— Вы думаете, дело все-таки дойдет до сражений? — осведомилась королева.

— А вы думаете, что нет? — сухо ответила я.

Она кивнула, признавая мое здравомыслие.

— Я, пожалуй, даже хочу войны, — заявила она. — Я не боюсь сражений. Я ничего не боюсь! А что еще вы видели?

— Маленькую комнату в глубинах Тауэра, и как там погас свет.