— Нет, вы ошиблись. Эдмунд Бофор… герцог Сомерсет никогда не был предателем. И потом, он давно мертв. — Она сказала это очень тихо и довольно спокойно. — Он был убит в сражении при Сент-Олбансе. И убил его подлый приспешник герцога Йоркского граф Уорик. Он умер как герой, сражаясь за нас. И мы никогда не простим этого нашим врагам. Вы же помните, как мы поклялись, что никогда им этого не простим?

— Ох, нет… э… Маргарет. — Генрих покачал головой. — Мы должны прощать врагам нашим. Мы должны прощать врагам нашим, если хотим, чтобы и нам было даровано прощение. Так он француз?

Она пристально посмотрела на меня, и я поняла, что на моем лице явственно читается охвативший меня ужас. Затем, ласково потрепав мужа по руке, Маргарита встала, спустилась ко мне и вдруг, плача, рухнула в мои объятия — мне пришлось утешать ее, точно мою младшую сестренку, которая упала и немножко ушиблась. Успокаивая ее, я отошла с ней вместе к окну, предоставив Ричарду возможность подойти к трону и спокойно побеседовать с королем. Маргарита бессильно прислонилась ко мне и невидящим взором уставилась за окно — на чудесные, залитые солнцем сады, разбитые внутри толстых крепостных стен и похожие на обрамленную мощной рамой искусную вышивку.

— Мне приходится теперь одной всем командовать, — тихо пожаловалась она. — Эдмунд мертв, а король и сам себя не помнит. Я так одинока, Жакетта! Я чувствую себя вдовой, не имеющей рядом ни одного надежного друга.

— А совет? — спросила я.

Хотя я догадывалась, что совет тут же снова назначил бы Йорка лордом-протектором, если бы увидел, как болен и хрупок наш король.

— Я сама выбрала членов совета, — ответила она. — Они сделают так, как я прикажу.

— Но люди станут говорить…

— Что они там, в Лондоне, станут говорить, нас здесь, в Кенилуорте, совершенно не касается.

— Когда нужно созвать парламент?

— Я созову его в Ковентри. Там меня любят, а короля почитают. Мы не вернемся в Лондон, Жакетта. И на заседание парламента я приглашу только тех людей, которые меня чтят. Никого из последователей Йорка там не будет.

Я смотрела на нее, потрясенная до глубины души.

— Но рано или поздно вам все-таки придется поехать в Лондон, ваша милость. Провести здесь лето — это замечательно, но нельзя же навсегда перенести сюда из столицы и королевский двор, и парламент. И кроме того, вы не сможете исключить из правительства сторонников Йорка.

Она тряхнула головой.

— Я ненавижу жителей Лондона! А они — меня. Лондон полон болезней и мятежных настроений. Лондонцы примут сторону парламента и Йорка. Они против меня. Они всегда называли меня иностранкой. Однако я — королева и буду править ими на расстоянии. Я королева, но в Лондоне они никогда меня не увидят. И не получат от меня ни гроша, ни капли моего покровительства, ни одного моего благословения. Кент, Эссекс, Сассекс, Гемпшир, Лондон — все это мои враги. Все они предатели, и я никогда их не прощу.

— Но король…

— Ему станет лучше, — решительно перебила меня Маргарита. — Просто сегодня у него плохой день. Так бывает не всегда, в некоторые дни он вполне сносно себя чувствует. И я непременно найду возможность окончательно его исцелить; у меня есть врачи, которые постоянно работают над новыми способами лечения. Я дала разрешение алхимикам, и они готовят для него дистиллированную воду.

— Но король не любит ни алхимию, ни подобные ей науки.

— Мы должны найти лекарство! И я буду выдавать лицензии алхимикам, чтобы они продолжали свои исследования. Мне приходится с ними советоваться. Теперь это законно.

— И что говорят ваши алхимики? — осведомилась я.

— Они говорят, что король ослабел потому, что ослабело его королевство; но обещают, что он возродится к новой жизни и обретет прежнюю силу, и тогда наше государство ждет полное обновление. По их мнению, король, пройдя сквозь очищающий огонь, станет чистым, как белая роза.

— Белая роза? — потрясенно отозвалась я.

Она покачала головой.

— Они вовсе не Йорков имели в виду! Ну, хорошо: чистым, как ясная луна; чистым, как прозрачная вода или как свежевыпавший снег. В общем, сравнения не так уж и важны.

Я склонила голову в знак согласия, а сама подумала, что смысл сравнений все-таки очень важен. Оглянувшись на Ричарда, я обнаружила, что он стоит возле короля на коленях, и тот, склонившись к нему, о чем-то доверительно ему рассказывает, а Ричард ласково кивает, словно беседуя с кем-то из наших маленьких сыновей. Я заметила, как сильно трясется у короля голова, как он запинается на каждом предложении. А мой муж, взяв Генриха за руку, произносит слова так медленно и осторожно, как обычно добрый человек общается с безнадежным идиотом.