Вот уж где пошла настоящая кровь, как будто из всех трёх дырок сразу. Остановив её, я вставил, наконец, последний «гвоздик». Теперь моя мочка, вообще, была ни на что не похожа. Сейчас она, только очень отдалённо, напоминало какое-то вишнёво-чёрное решето. Вся в дырках и кровоподтёках.

Я уничтожил следы крови насколько это было возможно, убрал все причиндалы, вышел весь пунцовый в коридор и с наслаждением затянулся сигаретой.

Следовало признать, что сегодняшний мой поступок был настолько же смелым, насколько глупым и опасным. Я прекрасно понимал, что проделать над собой такое самому отважились бы не многие. И правильно, потому что я знал и другое — как правило, такие самоглумления над собой почти всегда ведут к какой-нибудь заразе и болезни. Но моё легкомыслие не дало мне предаться отчаянию. Напротив, с каким-то идиотским равнодушием я уповал на судьбу и даже не думал, что сейчас я занёс себе какую-нибудь инфекцию.

Как покажет время, всё у меня с ухом будет в порядке, а это означает лишь то, что есть у меня свой ангел-хранитель, который почему-то помогает и заботится о таких уронятых в детстве на пол идиотах, как я.

Где-то через полтора часа мочка немного остыла, похудела, и я решил вставить серёжку в свободную сейчас старую дырку, которую мне проколол Сони. Поскольку «гвоздиков» у меня больше не было, я решил вставить туда одно из своих злосчастных колец. Это мне удалось безо всякого труда, однако, я заметил, что эта дырка уж очень близко расположена от последней мною проколотой. Однако, это меня ничуть не смутило. Да и результат был несколько оригинальным: в нижней части мочки болтались почти на одном месте кольцо с «гвоздиком», а в верхней части торчал просто один «гвоздик». И поскольку я никогда не любил симметрию, этот результат меня вполне удовлетворил.

Теперь оставалось только ждать наших и посмотреть на их реакции…

Наши вернулись с «войны». Первым делом Владик и Рудик многозначительно посмотрели на висевшие за шкафом пододеяльник и наволочку, после чего протопали вглубь комнаты, страшно принюхиваясь, проверяя наличие в воздухе рвотного запаха. Не знаю, чего принюхивался со своим вечно забитым носом Владик, наверное, так, для вида.

Дождавшись, когда он вышел из комнаты, я сел за чертёжный стол, открывая тем самым свой левый вид перед Рудиком. Тот спокойно сидел за столом, иногда переговаривая со мной, но ни разу не поинтересовался моим ухом. Наконец, я просто не выдержал и прямо спросил:

— Дима, во мне что-нибудь изменилось?

Тот молниеносно посмотрел мне на голову. Моя рыжая копна вроде бы оставалась такого же цвета, как и раньше, что несколько озадачило Рудика. Подумав немного, он перевёл свой взгляд мне на ноги. Я поспешил убрать их под себя, потому что уже давно не стриг там свои когти.

— Да нет, нет, не там, — несколько сконфужено пробубнил я, — повыше.

Рудик стал внимательно меня осматривать с ног до головы, причём по нескольку раз, но, не находя ничего особенного, принимался за это снова и снова.

— Похудел что ли? — как-то кисло спросил он.

— А может, ноги помыл? — съязвил я. — Неужели ничего не замечаешь?

— Ну, пододеяльник постирал, ну, теперь меньше пахнуть стало. Это?

— Почему это меньше? Вообще, не пахнет! — возмутился я. — А вот тут ничего не видишь? — почти крича, показал я себе на ухо.

— Ба-а-а! А я гляжу — что-то не то, а что — не пойму. Когда это ты успел?

— Вот тебе и весь сказ, — подумал я, — столько трудов, а ничего не заметно. Это что же получается, наверное, мне вместо «гвоздиков» следовало бы повесить какие-нибудь лошадиные подковы, может быть, тогда заметно было бы.

— Сегодня! — ответил я. — А угадай, кто мне это сделал?

Тут уж Рудик показал своё воображение. По его словам мне ухо кололи чуть ли не всё непальское население нашей общаги, к которому каким-то боком притесалась и наша Лариса. Последней попыткой была Анечка, после чего я, уже не выдержав, рассказал ему всё, как было на самом деле. Его неподдельное удивление тому факту, что это я сам так надругался над собой, несколько утихомирили моё первоначальное возмущение.

Итак, это была первая реакция. Практически такими же были реакции всех остальных за исключением считанных единиц, которые с самого начала заметили моё новшество. Мысль о лошадиных подковах стала мне казаться более подходящей…

Шло время. Делая курсовой по Бронникову, народ не забывал о Кронштадте. На носу были экзамены по «войне» и манящие казармы далёкого острова. Я уже не раз задумывался об этом и о том, что мне предстояло прожить одному почти целый месяц. Полное одиночество мне не грозило, потому что рядом оставались Галя, Лариса и все «школьники», поэтому предстоящая ситуация из-за своей новизны меня даже несколько привлекала. Я уже начал было строить некоторые планы относительно этого, как вдруг, придя с очередной «войны», Дима просто ошарашил меня потрясной новостью.

— Слушай! — чуть ли не с порога закричал он мне, радостно улыбаясь. — Я тебе такое скажу! Ты так обрадуешься. Это насчёт Кронштадта. Владичка решил «скосить» и, громко кашляя, жалуясь на свой бронхит, скорее всего, никуда не поедет! Это пока не точно, но всё идёт к этому. Так что, — Рудик заулыбался ещё сильнее, — теперь вы целый месяц будете жить под одной крышей бок о бок. Вдвоём!

Если бы Дима хотел оглушить меня чем-то, то лучше у него всё равно бы не получилось. Я сидел как придавленный несколько минут и пытался хоть немного утихомирить свои лихорадочные мысли.