Итак, моей первой задачей в этот день стала проблема уничтожения моей вчерашней вульгарности. С омерзением я откинул с себя пододеяльник, на котором красовались ржавые пятна и остатки успевшей засохнуть за ночь пищи. Даже не умывавшись, на вытянутых руках я первым делом потащил тазик в туалет. На моё счастье, на своём пути я никого не встретил. Тщательно отмыв тазик, я вернулся, чтобы решить, что, чёрт возьми, делать с пододеяльником. Кипятить его я боялся, главным образом из-за неизбежного в этом случае аромата, то есть чтобы не повторить тот случай с тушёнкой. Не зная, что и делать, я рискнул обратиться за помощью к Ларисе.

Умная девочка, оценив ситуацию, процитировала мне несколько слов из Библии, пожурила меня за недостойное поведение, после чего выдала совет замочить пододеяльник в прохладной воде.

Выйдя из её обители, я последовал её совету, а немного погодя выяснил, что замочить следует не только пододеяльник, но и наволочку. Простынь же удивительным образом не пострадала. На полу тоже не было ни пятнышка, так что я только мог диву даваться моим снайперским способностям попадать прямехонько в таз. Ну… не всё, конечно, попало в таз, но полы мыть не было надобности.

Пододеяльник с наволочкой я перестирал три раза до отвращения, развесил их за шкафом на верёвках и посмотрел на часы. Был первый час дня. Полдня я потратил на какую-то ерунду, так что остальное время необходимо было чем-то заполнить. Заполнить тем, что хоть как-то меня порадует.

Я вышел в коридор, сел на карачки и закурил.

— Ой, маленький шусик, — послышался голос Гали, которая шла по коридору в мою сторону, — ты что, серьёзно теперь курить начал?

— Да уже давно!

— Ну-ну, а как твое ухо? Ранка уже зажила?

— Ага!

— Ну-ну, ладно, пойду я. Если чё, заходи, — и с этими словами Галя вошла в свою 212-ую.

Надо сказать, что с этого семестра она жила в этой комнате одна. Лена, как и наша Катя, перевелась на заочное отделение, и теперь Галя была полновластной хозяйкой в своей комнате.

— Надо же какая умненькая девочка, — подумал я, когда захлопнулась дверь 212-ой, — навела меня на мысль о том, как заполнить сегодняшний день.

Я выбросил окурок, вернулся в 215-ую и глянул в зеркало. Оттопырив своё левое ухо, я удостоверился, что ранка на нём, действительно, зажила, снял «гвоздик», взял иголку (всё ту же Рудиковскую и чернющую), вату, спирт и зажигалку.

Неожиданно, как всегда ко мне приходят идиотские мысли, меня озарила очередная бредятина.

— Ну, почему это я хожу всего с одним «гвоздиком»? — думал я про себя. — Примитив какой-то! Давно пора проколоть себе новые дырки!

Почему-то мне непременно захотелось ходить с тремя серёжками в одном ухе. Ну, вот захотелось тут и всё! Причём немедля!

Разумнее, конечно, было бы предоставить всё это сделать Сони, но что-то мне подсказывало, что этим я его окончательно достану. Тем более ничего трудного в моих предстоящих действиях я не видел.

Испытывая чуть лёгкое волнение, я накалил с помощи зажигалки иглу, протёр её и мочку уха спиртом и оттопырил само ухо на столько, на сколько это, вообще, возможно. Между прочим, торчащие уши имеют в этом свой плюс!

Прицеливаясь на одну только мне известную точку, я поднёс к ней иглу и с какой-то садистской яростью вонзил её в ухо. Ярость объяснялась тем, что весь процесс этот был не совсем приятным, а мне бы не хотелось долго мучиться. Вот почему буквально через секунду конец иглы появился на противоположной стороне мочки. Немного покрутя иголку, я вытащил её и впился взглядом в зеркало. То, что я увидел, меня одновременно и порадовало и огорчило. Порадовало то, что крови не было вообще (честно говоря, меня это малость удивило), а огорчило — мочка начала моментально пухнуть, буквально на глазах. Очевидно, это обстоятельство как-то повлияло на отсутствие крови. Кто знает? Во всяком случае, тогда мне так показалось.

Опухоль мне сразу не понравилась — это точно, но отступать я не собирался. Перекрестившись на всякий случай, я достал «гвоздик» и с некоторыми усилиями (предварительно тоже обработав его спиртом) просунул его в свежую ранку.

— Вот и всё, — подумал я, глядя на свою рожу в зеркале. Если бы зеркало было телевизором, то в нём не мешало бы поубавить красный цвет — до того сейчас он был насыщенным. Что касается непосредственно мочки, то она, вообще, была какой-то малиновой.

Но это было не всё. Не смотря на неприятные ощущения, я решил довести дело до конца и проколоть ещё одну дырку.

— Видать, в этом семестре мне уготовано было судьбой здорово помучиться! И за что мне это? — спрашивал сам себя я, совершенно естественно опуская тот факт, что делаю это добровольно.

Проколоть очередную дырку я нацелился между двумя уже имеющимися. Проколоть-то я её проколол, но вот вставить в неё серьгу почему-то не смог. То ли дыра получилась слишком узкой, то ли «гвоздик» попался слишком толстым, только факт остаётся фактом.

Что делать? Этот вопрос возник передо мной молниеносно. По каким-то непонятным мне самому причинам прокалывать эту дырку во второй раз я не стал. То ли где-то я слышал, что это делать нежелательно, так как при этом может что-то воспалиться, то ли какая-то интуиция не позволяла мне сделать это. Но, так или иначе, трогать её я не стал. А вместо этого выбрал место на мочке поближе к проколотой Сони дырке и ещё раз взмахнул иголкой.